Троесолнца - Наталья Шунина
На следующий день вовсю хлестал дождь. Вышедши из филиала Русского музея и насытившись искусством, я направился туда. У меня были с собой карандаш и листы. Хотя писать не хотелось. Не знаю, зачем я туда шёл. Я позвонил по указанному номеру, но встретить меня отказались из-за того, что «есть посетители» (они там бывали редко, так как и мест для них, как понимаете, дорогой читатель, не наличествовало). Маршрут мне объяснили вплоть до каждой рекламки «Виагра задаром» и столба, но всё равно пришлось поплутать, а также промокнуть до нижнего белья. Купив ещё один сухой альбом, замотав его в десять пакетов, я всё же решил туда дойти. Дверь. Маленькая чёрная, как будто подвальная. Домофон. Кнопка. Нажал.
– Добрый день, к сожалению, у нас нет свободных столов, – сказал работник-конвоир, заслоняясь рукой от хлещущего дождя, который залетал вихрем мелких и крупных брызг в крохотное натопленное заведение и, казалось, нёс с собой всё лихоимство и безумие улицы.
– А можно я постою вот тут? Дождь пережду немного. Может, стоя чай или стопку выпью, – попросил я, чтобы более не мокнуть и увидеть, о чём говорил старьёвщик.
Я сделал шаг. Стряхнул как можно аккуратнее (иначе по причине тесноты были бы забрызганы окружающие) мокрую шевелюру и поднял голову.
– Нашёлся, кажется, стол…
Тут стояло ровно три стола. За одним из них сидела Василиса. Точнее, она, развалившись на диване, выпускала клубы из носа и рта и смотрела, запрокинув голову на спинку дивана, наверх, кажется, не замечая ничего, что творилось вокруг неё (хотя там не происходило ничего интересного, если не считать перемещения лысой египетской кошки и беседы двух мужчин).
– Василис, – произнёс я виновато и взволнованно, присаживаясь на диван.
Очень медленно она перевела ошалелый взгляд в сторону, но не на меня.
– Я не понял, что ты тут куришь! Эй! – но места было очень-очень-очень мало. Нет, его вообще не было! Я орал, считайте, в уши мужикам. Все четыре человека, находившиеся в кальянной, кроме Василисы, на меня тут же ополчились. Но я не мог успокоиться! Она в неадеквате сидела передо мной! От вида Василисы, от её чёрно-голубых затуманенных глаз исходило нечто жуткое. Стекло, а не глаза! Кукла!
– У нас здесь свои правила, понимаете. Пройдёмте! – тут же дотянулся до меня конвоир.
– Василиса! – потормошил я её в отчаянии.
– А маленькие юбочки для девочек, – спокойно произнесла она, устремляя на меня полоумные, без проблеска рассудка, но всё ещё прекрасные глаза. Жуткие кукольные глаза.
– Пройдёмте!
– Мы вам поможем, – встали два мужика, желая помочь конвоиру меня выставить.
– Нет! – выдрался я. – Я уйду с девушкой! Василиса!
– У нас тут не шумят! – схватил меня за руку конвоир.
Девушка, сидевшая за третьим столиком, встала и ушла.
– Приедет водитель, – произнесла Василиса и снова стала затягиваться, обращая блеск бессмысленных глаз куда-то мимо бессмысленных завихрений дыма.
Через мгновение, пока они пытались меня сопроводить, раздался звонок.
Конвоир ринулся открыть дверь.
– За Василисой.
Вошёл, сильно наклонившись в проёме, высокий темноволосый мужчина с зонтом-тростью, одетый в элегантное и лёгкое, как ветер, пальто.
– Вы кто? – нахраписто спросил я.
Он посмотрел недоумённо и аккуратно взял под руку Василису.
– Совсем немного пройти, тут за углом, – тихо и заботливо произнёс он, и она встала. Меня она как будто не видела вообще.
– Вы кто? – Моё бешенство сменилось отчаянием, я взревел, но на самом деле мне хотелось зареветь.
Они вышли. Он вёл её под руку.
Мужчина не оборачивался. Вскоре он усадил её в голубой «Ягуар», на котором она ко мне приезжала, а я ворвался в первое подвернувшееся такси и попросил преследовать их.
– Ну, пятихаточку сверху, и они твои, – просипел разбуженный таксист и дал без промедлений и моего одобрения по газам.
Свет домов, вывесок, фонарей, виднеющихся из-за стены дождя, мелькал, как в прицеле камеры, и вдруг погас. Мы выехали с Невского, пересекли реку, заехали на Петроградский остров и встали перед неработающим светофором. Но свет также погас кругом. Всё погрузилось в темноту… И мигом, разом наполнилось невообразимым хаосом. Вот мы все со своими телефонами улетели к бесформенной совокупности материи и пространства. И как легко, оказывается, наклонить это пространство и нас взболтать. Как в шейке. Только некоторые жалкие бензиновые генераторы светились сквозь пелену дождя, а мы, их обладатели, утрачивали последние признаки порядка и самодисциплины.
– Что такое? – стали открывать окна люди и переговариваться.
Меж тем еще сильнее разбазарился ливень. На дорогах за какие-то десять минут образовались многокилометровые пробки, нас блокировали не только неработающие светофоры, машины, но и люди, выбегающие из обесточенных магазинов, кофеен, ресторанов, офисов, организаций… Самим смятением являлись эти мчащиеся неупорядоченно силуэты.
– Ёклмн! Отключили! – таксист сделал погромче радио:
«Без электричества осталось 40 % города, – сообщал бесстрастный голос, – а также один район Ленобласти. Шестьдесят электричек, пять поездов дальнего следования встали на железнодорожных путях. Люди заблокированы в темноте в поездах метро. Службы метрополитена производят эвакуацию людей. Снова авария на подстанции Восточная и Парголово. На станции Восточная пытаются привести в действие резервные мощности. Уже на данный момент аналитики оценивают ущерб в сотни миллионов рублей».
На Петроградке, где мы встали, неподалеку от «Ягуара», началось броуновское движение машин и людей. Изредка в дождевике мимо нас нёсся куда-то ошалевший регулировщик, пытаясь подчинить процесс своей палочке, которую едва ли было видно в водопреставлении дождя. А пешеходные массы пересекали поверху широкие проспекты, не спускаясь в тёмные подземные переходы. Как назло, на Петроградке ещё чинили дорогу. Кто-то снёс треугольник и ограждение, и один автомобиль упал в выемку асфальта. Всё, казалось, сошло с ума от гудения машин и голосов.
Вдруг кто-то постучал в окно к водителю. Какой-то невменяемый молодой человек, как и все, промокший до нитки. Он буквально наполовину засунулся в салон, когда ему открыли, при этом он кричал ещё кому-то что-то через улицу, а водителю: «Боря есть?»
– У Пашка на Горьковской спроси, – ответил тот и закрыл окно.
– Какой Боря? – подлез к нему с опаской я. – Вы частник или в конторе?
– Такси «Три семёрки», – крякнул недовольно таксист, не ответив про Борю, – «ягуарчик» вам, кажется, быстрее пешком нагнать.
– Нет, мне надо здесь, – ответил я и уставился в окно, за которым набирал обороты
