Дядя Жора. Электрик - Валерий Сопов
И из этого лица, ещё за двадцать метров, на Дядю Жору обрушилось — длинной, плотной, ровно артикулированной, без единой паузы — английская матершина.
* * *
Дядя Жора английский знал, как у нас принято говорить, со школы.
В школе его учила Зинаида Андреевна, женщина строгая, в очках с дужками, говорившая по-английски с украинским акцентом такой плотности, что даже американцы её, в случае чего, не поняли бы. Зинаида Андреевна научила Жорку Коваленко двум вещам. Первая — «London is the capital of Great Britain». Жорка эту фразу помнил до сих пор, и при необходимости, скажем, проснувшись среди ночи, мог её произнести. Вторая — «My name is Georgiy», с очень важным ударением на «is». Этими двумя фразами Жорка во взрослой жизни ни разу не пользовался — иностранцев он живых не встречал, кроме одного болгарина на стройке в восьмидесятых, но тот говорил по-русски лучше Жорки.
Но в эту секунду, на красно-бурой каменистой равнине, посреди скал, под пасмурно-голубым небом, под механической пастью муляжного тираннозавра, при виде идущего на него с матершиной багрового бугая, Дядя Жора — к своему собственному изумлению — английский понял.
Понял всё. Слово в слово. От первого «You son of a...» до последнего, отдалённо знакомого «...goddamn bastard».
То есть нет, не слово в слово. Слов он по-прежнему не знал. Он не мог бы повторить ни одну услышанную сейчас фразу. Не мог бы написать. Не мог бы перевести. Но смысл — смысл проникал прямо в голову, минуя слух, минуя словарь, минуя школу Зинаиды Андреевны. Как будто кто-то невидимый стоял у Жоры за плечом и тихо переводил ему на ухо.
«Ты что же это, гад, реквизит ломаешь? — переводил невидимый. — Ты что это, идиот эдакий, на действующую съёмочную площадку прёшься во время дубля? Где костюмеры? Где помреж? Где, мать вашу, безопасность площадки? Тебя кто сюда пустил? Откуда ты вообще взялся? Ты с какого профсоюза, дилетант недоделанный?»
Бугай дошёл до Жоры. Постоял перед ним секунду. Посмотрел на него с близкого расстояния. И обомлел.
Дядя Жора стоял перед ним — в шкуре-плаще из ахмедова волка, в шкурной рубахе, в шкурных штанах, в неловко обмотанных чунях, с обломком копья в правой руке, с кепкой на голове, чёрной от первобытной пыли, с длинной царапиной по щеке от ежевики, со взъерошенными бровями, и от него самого пахло пещерным костром, ухой, виноградным брожением Ахмеда и, отдельно, потом сорокатысячелетней давности. Ему было сорок семь. Он был среднего роста. Он был крепкий. И на лице у него было — Дядя Жора потом, в зеркале трейлера, разглядел — выражение полной и абсолютной непосвящённости в обстоятельства.
Бугай постоял ещё две секунды. Потом моргнул. Потом — у него на лице произошла удивительная перемена, какую Дядя Жора в своей жизни видел разве что у тёщи, бабы Стёпы, когда та однажды нашла в подвале ящик с самогоном, который дед оставил перед смертью на чёрный день. То есть — была ярость, а стало восхищение.
— Holy mother of God, — медленно произнёс бугай, и невидимый Жоре переводчик у него за плечом тихо перевёл: «Матушка пресвятая богородица».
Потом бугай повернулся в сторону шатра и заорал — громко, на весь каньон.
— Stewart!!! — заорал он. — Get over here, Stewart! Come and see this guy! Where the hell did you find him? He's a goddamn dream!
И вот тут Дядя Жора, поняв и эту фразу до последнего слова, понял ещё одну, очень важную для себя вещь.
Его — не съели. Его — не выгнали. Его — приняли за актёра.
* * *
Стюарт оказался ещё одним человеком в плоской кепке, помладше, потоньше, тоже с блокнотом. Подбежал, посмотрел на Жору. Развёл руками. Покачал головой.
— Don't know him, mr. Chaffey, — сказал он. — Never seen him before.
«Я его не знаю, мистер Чаффи. Никогда не видел».
Дядя Жора моргнул.
«Чаффи, — внутренне отметил он. — Бугая зовут Чаффи. Запомним».
— Then who the hell brought him in?!
«Тогда какого чёрта его сюда привели?!»
— No idea, sir.
«Никакой идеи, сэр».
— Get me casting on the line. Now.
«Соедини меня с кастингом. Сейчас».
Стюарт убежал. Чаффи остался стоять перед Дядей Жорой, разглядывая его уже не яростно, а так, как опытный мужик разглядывает на базаре нежданно найденный и крайне нужный предмет — например, дореволюционный складной нож, заброшенный кем-то по ошибке в корзину со старыми ключами. Чаффи обошёл Дядю Жору со всех сторон. Поднял пальцем кончик его волчьего плаща. Помял в пальцах край. Удовлетворённо кивнул.
— Real fur, — пробормотал он. — Real, goddamn real. Where do they get this stuff.
«Настоящий мех. Настоящий, чтоб его, настоящий. Где они такое берут».
Потом Чаффи посмотрел Жоре в лицо. И — Дядя Жора готов был поклясться, — на лице у Чаффи проступила окончательная, профессиональная, режиссёрская уверенность.
— You, — сказал Чаффи Жоре, медленно и громко, как говорят с глухим. — You. Speak English?
— Ноу, — честно ответил Дядя Жора. — Май нэйм из Георгий.
— My name is Georgiy, — задумчиво повторил Чаффи. — Georgy. Greek?
— Украинец, — ответил Дядя Жора по-русски.
Чаффи это слово не понял, но что-то одобрительно покивал. Слово ему понравилось. Звучало по-первобытному.
— Stewart! — крикнул Чаффи, оборачиваясь.
Стюарт прибежал.
— Stewart. This guy stays. Forget casting. He's perfect. Look at his face. Look at his bloody coat. He's a goddamn caveman straight off the boat. We're writing him into the script. Tell Maris to draft a new scene by tomorrow. The hunter from the rival tribe. The one who almost spears the beast. We've got our footage, the spear-throw is in the can — we just need a couple of close-ups of his mug. Get him to wardrobe. Get him to the trailers. Tell Raquel — tell Raquel I want her to meet him at lunch.
«Стюарт. Этот парень остаётся. Забудь про кастинг. Он идеален. Посмотри на его лицо. Посмотри на
