Поезд №47 - Александр Науменко
Сазонов вёл допросы. Точнее, опросы. Первым делом он побеседовал с Кузовлёвым, подробно, несколько часов. Я присутствовал.
— Расскажите с самого начала, — попросил Сазонов. — Как вы узнали, что на станции стоит состав.
Кузовлёв сцепил руки на столе. Пальцы у него потрескались от мороза и работы. Ногти с чёрной каймой.
— Я спал. Жена толкнула меня. Говорит: «Дима, поезд стоит». Я спросил: какой поезд, ночью ничего нет по расписанию. Она говорит: выгляни. Я встал, подошёл к окну. Наша квартира наверху, прямо над залом ожидания, окно выходит на пути. И увидел его. Стоит на втором пути, все двенадцать вагонов. Тёмный. Ни одного огонька.
— Вы слышали, как он подходил?
Кузовлёв качнул головой.
— Нет. В том-то и дело. Я, товарищ полковник, тридцать лет на железной дороге. Я поезд за три километра на слух определяю. А этот… Жена разбудила меня, потому что проснулась от тишины. Она так и сказала потом: стало слишком тихо. Знаете, тайга всегда шумит, даже ночью, даже зимой. Деревья потрескивают от мороза, снег шуршит. А тут всё смолкло. Она проснулась от этого, посмотрела в окно и увидела состав.
— То есть вы не слышали стука колёс, шума двигателя, тормозного скрежета? Ничего?
— Ничего.
— Сколько времени прошло от момента, когда жена вас разбудила, до того как вы вышли к составу?
— Минут десять. Я оделся, спустился. Шёл к нему, светил фонарём. Поезд стоял. Таблички маршрутные разглядел: «Ленинград — Новороссийск». Подумал, бред какой-то. Потом поднялся в первый вагон. Дверь открыта. Площадка чистая. Ни снега, ни наледи. Зашёл.
Он замолчал, и молчание длилось долго.
— Продолжайте, — негромко произнёс Сазонов.
— Я зажёг спичку. Фонарь у меня старый, керосиновый, на площадке оставил. Спичку зажёг и шагнул в вагон. И сразу понял, что тут неладно. Потому что внутри тепло. Не жарко, но тепло, как в жилом вагоне. Я руку протянул к батарее. Она нагретая. Котёл не топится, дыма из трубы нет, а батареи тёплые. И тогда я увидел полки, застеленные, и вещи, и стаканы.
Кузовлёв посмотрел на свои руки и медленно разжал пальцы.
— Я позвал. Громко. «Есть кто?» Тишина. Только такая тишина, что… Я не знаю, как объяснить. Неправильная тишина. Когда в пустом вагоне тихо, ты слышишь, как металл потрескивает, как ветер свистит в щелях. А тут абсолютно ничего. Словно ватой уши заткнули. Я прошёл до середины вагона и повернул обратно. Мне стало нехорошо. Не страшно, а именно нехорошо. Голова закружилась, и во рту привкус появился, металлический. Я вышел, отдышался и пошёл звонить в Решоты.
Сазонов записал каждое слово. Потом опросил жену Кузовлёва. Её показания совпадали с мужниными, но она добавила деталь, которую Дмитрий Палыч опустил.
— Когда он стоял, этот поезд, от него вроде как свечение шло, — произнесла Валентина Фёдоровна, крутя в руках кончик платка. — Тусклое, зеленоватое. Совсем слабое. Когда Дима пошёл к нему, оно погасло. Я из окна смотрела. Вот он шёл с фонарём, и свечение гасло, как будто прятался кто.
Зеленоватое свечение. Я записал это и подчеркнул.
***
Левашов работал с приборами, которые привёз из Москвы. Он установил датчики внутри трёх вагонов и снаружи, снимал показания каждые два часа. Я не понимал физики его исследований, но результаты он формулировал для нас доступным языком.
Вскоре он собрал нас в штабе.
— Я обнаружил несколько вещей, — начал он, и по его манере говорить, осторожной, взвешивающей каждое слово, чувствовалось, что он и сам не до конца доверяет собственным выводам. — Во-первых, электромагнитное поле внутри вагонов имеет аномальную структуру. Низкочастотные колебания, которых не должно быть в замкнутом металлическом пространстве. Источник этих колебаний я определить не могу, но они затухают. Когда мы прибыли, они фиксировались отчётливо. Сейчас, через двое суток, амплитуда уменьшилась примерно вдвое.
— Что это означает? — спросил Сазонов.
— Это означает, что состав нёс на себе, или, точнее, в себе, некий энергетический след. Как отпечаток среды, в которой он находился. И этот отпечаток рассеивается.
— Какой среды?
Левашов помедлил.
— Среды, физические параметры которой отличаются от нашей. Я понимаю, как это звучит. Но я учёный, и я описываю то, что показывают приборы. Температурная аномалия, которую обнаружил начальник станции, тёплые батареи при неработающем котле, вписывается в ту же картину. Энергия поступала не от системы отопления, а извне, из той среды, где состав пребывал. И потом рассеивалась после возвращения.
— Возвращения откуда? — спросил я.
Левашов посмотрел на меня поверх очков.
— Я выскажу гипотезу, и прошу отнестись к ней именно как к гипотезе, а не как к утверждению. Существуют теоретические модели, допускающие наличие пространственных областей с изменёнными физическими константами. Своего рода «карманов» в ткани пространства-времени. В определённых условиях, при стечении факторов, которые мы пока не понимаем, объект может переместиться из нашего пространства в такой «карман». И, при другом стечении факторов, вернуться.
Тишина повисла в комнате. Лишь за стеной тарахтел генератор. Валентина Фёдоровна гремела посудой на кухне. Нормальные звуки нормального мира, который, как мне начинало казаться, был значительно менее нормальным, чем я привык думать.
— Другое измерение, — произнёс Самохин из угла.
— Если упрощать, да, — кивнул Левашов. — Другое измерение. Или, точнее, другое состояние пространства. Не параллельный мир в фантастическом понимании. Скорее, область с иными свойствами, смежная с нашей, но отделённая от неё… барьером, природу которого мы не знаем.
— И поезд пробил этот барьер?
— Поезд прошёл через участок, где барьер по какой-то причине ослаб. Аномальная зона. И провалился. А потом, через два с половиной года по нашему времени, барьер снова ослаб, в другом месте, и состав вернулся. Но вернулся в точку, не совпадающую с точкой исчезновения. Потому что эти зоны не привязаны к географии, они могут возникать и исчезать произвольно.
— А люди? — спросил Сазонов. — Где люди?
Левашов снял очки и долго тёр переносицу.
— Это самый сложный вопрос. И я боюсь, что ответ на него будет тяжёлым. Среда, в которую попал состав, очевидно, несовместима с биологической жизнью. Объект из неорганических материалов, металл, стекло,
