Чужая территория - Андрей Алексеевич Панченко

Он поднял рюмку, вся родня Равиля последовала его примеру и за меня выпили стоя. Я почувствовал себя крайне неуютно, ведь правда заключалась в том, что Равиль спасал меня ничуть не реже, если не больше.

Я тоже встал.

— Можно теперь я скажу? — Все сразу посмотрели в мою сторону. Я вздохнул. — Если честно, мне немного неудобно всё это слушать.

Родственники моего друга за столом начали улыбаться.

— Потому что получается, будто только я Равиля спасал. — Я покачал головой и посмотрел на родителей друга. — А это не так. Меня он спасал тоже, и не только меня, он много человек спас, рискуя своей жизнью…

Сказав это, я заметил, как побледнела мать Равиля, как стиснул челюсти отец, и пожалел о сказанном. Равиль тоже под столом дергал меня за штанину. Очевидно, он им не то что не всё рассказал, он им вообще ничего не рассказывал. Надо было спасать положение.

— Когда я пришёл в группу, был зелёный как весенняя трава. — Начал быстро говорить я. За столом засмеялись. — Автомат носить умел, бегать умел, стрелять вроде тоже умел. Но настоящая служба начинается не на полигоне.

Я кивнул на Равиля.

— Вот он меня и учил всему, что я теперь знаю. Как по горам ходить, как понять, откуда по тебе стреляют, как вообще выживать.

— Да ладно тебе. — Равиль попытался отмахнуться.

— Сиди, сержант, не перебивай старшего по званию. — Толкнул я друга в плечо. За столом засмеялись. — Если бы не он, я бы многих вещей просто не знал. Поэтому спасибо вам за сына. За то, что воспитали хорошего человека, надёжного. Такого, которому можно доверить собственную жизнь.

Я посмотрел на Равиля.

— За тебя брат.

На этот раз даже обычно шумный Равиль ничего не сказал, только слегка опустил глаза и смущённо усмехнулся. А его мать незаметно вытерла уголок глаза платком.

Шумное застолье продолжалось до поздней ночи. Родни у Равиля оказалось столько, что я быстро перестал запоминать имена и родственные связи. Кто-то приходил, кто-то уходил, на освободившееся место тут же садился новый родственник, который обязательно хотел пожать мне руку и познакомиться.

Кормили так, словно я последние два года провёл не в армии, а на необитаемом острове или в концлагере. На столе стояли блюда с бараниной, плов, домашняя лапша, эчпочмаки, перемячи, овощи, фрукты и сладости. Стоило мне доесть что-нибудь одно, как рядом появлялась новая тарелка.

Особенно старалась мать Равиля. По её мнению, человек с таким количеством нашивок за ранения просто не мог считаться нормально накормленным.

Постепенно разговоры ушли от Афганистана к обычной жизни. Обсуждали соседей, работу, машины, цены и родственников. Несколько раз речь заходила о службе, но без лишнего любопытства. Было видно, что Равиль заранее объяснил своим близким, какие темы лучше не трогать.

Сам он чувствовал себя как рыба в воде. Шутил, рассказывал истории, подкалывал двоюродных братьев и явно наслаждался вниманием. Особенно когда разговор заходил о его новенькой «семёрке». Судя по всему, машина уже успела стать предметом зависти всей улицы. И вот какую странность я заметил… Сколько бы родственников Равиля не приходило, а того самого щедрого дяди так и нет было. И не упоминал про него никто, все хвалили только Равиля…

Когда начало темнеть, во двор вынесли магнитофон. Заиграла сначала татарская музыка, потом обычная советская эстрада. Молодёжь быстро освободила место между столами и начала танцевать.

Меня тоже пытались вытащить, и в какой-то момент это даже удалось. Танцор из меня получился примерно такой же, как балерина из нашего ротного старшины. Родня Равиля, впрочем, осталась довольна и долго смеялась, наблюдая за моими попытками попасть в такт музыке. Потом начали петь. Сначала женщины исполнили несколько красивых татарских песен, потом подключились мужчины.

Чем позже становилось, тем спокойнее делался вечер. Дети начали засыпать прямо на лавках. Старики перебрались поближе к самовару. Женщины убирали со столов лишнюю посуду и разливали чай.

Я сидел рядом с Равилем, смеялся над шутками его отца, тоже шутил, и неожиданно поймал себя на мысли, что мне хорошо. Не потому, что праздник был каким-то особенным. Наоборот. Всё было очень обычным. Люди разговаривали, смеялись, спорили о пустяках, пели песни и строили планы на завтра. После двух лет войны именно этой обычности мне, наверное, и не хватало больше всего.

Глава 3

Утром меня разбудил настойчивый стук в дверь.

— Подъём, турист. Полдня проспишь.

Я открыл глаза и несколько секунд не мог понять, где нахожусь. Вокруг не было привычных стен отрядной казармы. Вместо этого — небольшая чистая комната, ковёр на стене и солнечный свет, пробивающийся сквозь занавески. Я моргнул несколько раз, отгоняя наваждение, но всё осталось на месте, никуда не пропало. Тут же нахлынули воспоминания — я в Казани, в гостях у Равиля, а это комната, куда меня поселили родители друга. Между тем за дверью уже снова гремел Равиль.

— Серый, завтрак остынет!

— Уже встаю — Прохрипел я заспанным голосом — А ты чего там в дверь долбишься? Я же не девка, мог бы и зайти, а не орать на весь дом.

— Ну ты то не девка конечно — Улыбающаяся морда Равиля появилась в дверном проеме — Но этих самых девок вокруг тебя крутилось много, вдруг бы какая мимо маман проскользнула? Так что я стучался исключительно из вежливости.

Через десять минут, уже умытый и побритый, я сидел за столом на кухне и пил крепкий чай. Быстро вставать и собираться я уже привык, и чтобы привести себя в порядок мне много времени не понадобилось. Армейские привычки прочно вошли в мою жизнь, и касалось это не только подъёма после сна и гигиены, ел я тоже теперь быстро, как бы не старался себя сдерживать.

За завтраком мать Равиля снова пыталась накормить меня так, словно собиралась отправить в автономный рейд минимум на неделю. Я ещё не отошел от вчерашнего застолья, мой желудок был полон, и еду я в себя запихивал с большим трудом, только из вежливости и уважения к хозяйке дома.

После завтрака мы погрузились в «семёрку» и поехали куда-то через весь город. С нами ехал отец Равиля, которого нужно было завести на работу, поэтому толком поговорить с другом я пока не мог.

Высадив отца, мы тут же подобрали сначала одного парня, потом второго, потом третьего. Все примерно одного возраста. Двадцать с