Чисто Питерская Хтонь - Катерина Старк
– Все детство, да и потом. Мама чуть ли не каждый день говорила мне быть осторожным. Говорила, что надо защитить себя от магии. Годами я варился в этой паранойе.
– А отец?
– Его она, конечно, не подпускала.
– И что ты сделал, чтобы защититься?
Долгорукий выдыхает. Резко без раздражения, но очень легко в этом прочитать, как сто раз проклял ее дурацкую интуицию. Но деваться, видимо, некуда, и он достает из-под рубашки кулон, практически не тронутый обработкой кусок черного агата. Лера, конечно, видела его и не раз.
– Неплохо от простых ритуалов и заклинаний, – кивает она.
– Первым делом я изучил вопрос. Камни. Я использовал все, до чего мог дотянуться. Но паранойе этого было мало, она была ненасытна. Каждая девушка казалась ведьмой. Каждый знак внимания – попыткой заполучить волос, угощение, и я думал, что внутри долбанного борща – приворотное. И тогда я начал искать защиту серьезнее: мастера создавали индивидуальные амулеты.
– Это дорогое удовольствие.
– Поэтому мне и понадобилась эта работа.
– Заодно получил допуск к настоящим одаренным, как удобно.
– И воспользовался им, – без тени смущения соглашается Долгорукий. – Амулеты, заговоры, татуировки.
– Покажи, – категорично требует Лера.
– Лишь бы раздеть. Я не договорил.
Ведьма поднимает руки в жесте «сдаюсь».
– Я думал, мне не нужна помощь. Ведь сделал все возможное. А главное, никого не подпускал к себе, конечно.
– Конечно, это всегда помогает, – без подколов, совершенно серьезно кивает Лера. Кому как не ей знать. – Если только ты не хочешь умереть в одиночестве, и чтобы кошки обглодали тебе лицо.
– Лера!
– Что?
– Это никогда не был приворот.
– Конечно, твой отец просто влюбился…
– Нет. У него не было выбора.
Лера резко выдыхает, настороженно превращаясь в слух.
– Я поговорил с отцом, пока ехал сюда. Никогда не было никакого приворотного зелья или ритуала. Было только проклятье. Обещание одной старухи столетья и столетья назад, что мужчины из нашей семьи всегда будут влюбляться в ведьм. Одну-единственную на всю жизнь.
Лера сглатывает. Она трет веки и придвигает стул к стенке, ножки скребут пол с противным звуком, но ведьме плевать.
– И ты вдруг спустя столько лет поговорил с отцом именно сегодня, потому что…
– Потому что эти амулеты, обереги, камни, руны, татуировки. Ничего из этого с тобой не сработало. Кажется, ты просто снесла все барьеры…
– Они бы и не сработали, если я правильно понимаю, о чем идет речь, – голос звучит странно глухо, со стороны, как будто и не Лера говорит вовсе. – Многие называют это судьбой, но, если честно, это…
– Только до жути пугает, да?
И Лера кивает, наконец-то понимая, какой информации ей не хватало для полной картинки, что она видит в его глазах. Запуганного мальчика, который попал в ловушку, от которой убегал долгие годы. Лера знает это чувство. Но у нее всегда был выбор. А вот у Долгорукого его нет. А был ли?
– Я… я понимаю, это не то, чего ты хотела. Ты не обязана меня терпеть.
– Заткнись. Не понимаешь, как это работает, правда? Глупый московский мальчик, прочитал книжки, написанные такими же глупыми мальчиками. Лапотник, и не прикидывайся знающим. Врешь. Не знаешь, – то, что по щекам текут слезы, она осознает, только когда Артем ее обнимает, и рубашка на его груди вдруг оказывается мокрой. Ей так жалко его, с этого дня привязанного на цепи пса. Так жалко себя. Лера не хочет и свои проблемы решать, она не может… Это другой человек со своей жизнью.
Артем вытирает ей щеки, едва прикасаясь подушечками пальцев, будто боится стереть румянец или разрушить иллюзию. Он целует ее практически невесомо, и это дает Лере чувство правильности.
– Я точно знаю одно, – почему-то шепчет Артем, – в этот раз я не хотел, чтобы защита сработала.
И эти слова разбивают Леру в дребезги и склеивают обратно. Она отстраняется. Недалеко, так чтобы оставаться в кольце рук. Смотрит на Долгорукого пристально, будто решается на что-то и очень сосредоточенно поддевает пальцами пуговицу на вороте рубашки.
– Лер, – тихо зовет ее Артем, но она не поднимает взгляд, переходит к следующей, и к следующей пуговице, добирается до покрытой чернилами кожи.
Узоры из рун и заклинаний вьются по ребрам и груди, отступая у ключиц и основания шеи. Ведьма помнит их смутно, как будто в другой жизни. «Насколько мы тогда напились?» – бьется в голове, и Лера трет пальцы о джинсы, просто на всякий случай, чтоб они не показались Артему влажными, и дотрагивается до широкой линии на груди. Чернила отзываются на магию внутри нее. Они становятся заметно теплее светлой кожи вокруг. Завороженно Лера сглатывает и, недолго думая, прикасается к этой линии губами, и, не сдержавшись, осторожно дотрагивается до нее кончиком языка. Татуировка оставляет во рту легкий привкус озона, будто Лера лизнула миниатюрную молнию. Недостаточную, для смерти, но достаточную, чтобы заинтересовать, пощекотать, возбудить.
Звонок в дверь заставляет ведьму вспомнить где они. Прикрыв глаза, она вздыхает и кивает самой себе.
– Это Кот. И Костя. Я им открою. А ты… – Она снова смотрит на Долгорукого, его глаза обнадеживающе искрятся интересом. – Ты застегнись, пожалуйста.
На секунду она замирает, упершись лбом в ключицу, и щекочет ресницами нежную кожу, и Артем почти предлагает послать их куда подальше, но Лера отстраняется и молча идет открывать дверь.
***
Только теперь Артем понимает, что может расслабиться. Что может выкинуть груз, который держал на вытянутых руках все это время. Не часы, не дни. Годы с тех пор, как мама впервые заговорила о привороте. Годы отстраненности и сдержанности, контроля над собой и попыток контролировать окружающих. Дни неизвестности. И часы ужаса, в котором он варился сегодня и ждал отказа. Ждал, что Лера пошлет вместе с проклятьем, ведь четко дала понять: никаких долгосрочных отношений не ищет. И сама же произнесла слово «судьба».
– О, товарищ-начальник здесь! – как всегда, мурчаще, замечает Кот так громко, что слышно на кухне. Может, специально, чтобы дать понять…
– Черт, – на пустой кухне, свидетелем смущения становится только одинокий кактус. Долгорукий торопливо застегивает пуговицы и, нацепив на лицо равнодушную маску, выходит в прихожую.
Напряжение в воздухе можно было бы словно зеркало разбить, будь у Артема молоток. Лера
