Чисто Питерская Хтонь - Катерина Старк
Мысль на счет раз-два приходит к Лере, что бы он ни делал. Постоянно, но Артем отмахивается и кивает охраннику на вокзале, когда тот, только завидев корочку, пропускает без лишних вопросов и досмотров.
В поезде, мягко говоря, пусто, только он. Парочка журналистов, которые пытались пробраться в вагон, остались на перроне. «Нечего им там делать, – кивает самому себе Долгорукий, – только панику разведут. И так местных не вывезти». Местные. Раз-два. Лера. Это начинает напрягать, но Артем не привык обманывать себя. Поэтому ничего не остается, кроме как признать. Да, он по ней скучает. Хоть и переписывались каждый день.
«На это намекала мама?»
Артем хмурится, расстегивает манжет серой рубашки и закатывает рукав до локтя. Осматривает предплечье, обвитое браслетом линий. Обычных черных линий. И зная, сложно разглядеть в узоре руны. Но они там есть. Три барьера защиты от магического воздействия. Татуировщик обещал, что Артем почувствует тепло, если кто-то попытается колдовать против него. Эдакая сигнализация. Но ничего подобного Артем не почувствовал. А значит, ни заклятья, ни сглаза, ни…
– Значит, и без приворотов, – Долгорукий прикрывает глаза, глубоко вдыхает и выдыхает в попытке успокоиться. И решившись, находит в телефоне лишь один возможный номер. «Отец».
Всего через пару гудков в трубке раздается строгое «слушаю», такое, что Артему тут же хочется вытянуться по стойке смирно и отсалютовать от несуществующего козырька.
– Это никогда не был приворот, да? – Артем привык срывать пластырь до того, как успеет испугаться в ожидании боли. Вот и сейчас не тратит времени на протокольную часть разговора. Хотя в последний раз разговаривал с отцом лет пять назад.
– Все намного серьезнее, касатик, – голос отца вмиг смягчается и Артем не уверен, что когда-либо слышал такие интонации. Сопереживающие, что ли. Кому расскажешь, не поверит, что генерал Долгорукий так может.
– Мне нужно знать, с чем я имею дело, – Артем трет веки и выдыхает, – пожалуйста.
– Это случилось очень давно…
Мягкий тон отца, стук колес должны бы успокаивать. Внушать защищенность. Обещать светлое будущее и счастье. Но вместо этого в голове у Артема сиреной орет: «Опасность! Опасность! Опасность!».
***
Младенец дергает пухлыми ножками и ручками, в отличие от кукольных они все в складочку и пахнут молоком. Розовые пятки в момент вызывают улыбку у всех присутствующих. Даже у Леры. Вот только ей при взгляде на ребенка грустно. Макс и Алина, оба приехавшие когда-то, очень быстро стали частью общины. Без голоса Алины не обходилась ни одна песня, будь та торжественной, праздничной или печальной и похоронной. Савелич же быстро взял Макса в оборот. Собрать чучело, поставить его, зафиксировать или удержать на месте взбесившегося мраморного льва – Макс по-богатырски силен. Семья могла только приветствовать такую пару, когда они пришли к большухе на поклон, с просьбой о благословении. И уж тем более все радовались рождению сына.
«Вот только, хороший, родился ты не вовремя», – вздыхает Лера и заводит слова ритуальные, не заклинание, не заговор. Скорее просто пожелания долгой жизни, здоровья крепкого, счастья…
Василий. Так Ивановы назвали своего первенца, родившегося за ночь до начала блокады. Вася. Василек. «Как его глаза», – поясняет Алина с улыбкой, а в глазах Ладожское озеро непролитых слез. Мальчик родился недоношенным, врачи его выходили, но случайность за случайностью и теперь он, рожденный в Петербурге, заперт посреди этой бесконечной зимы. Как и его родители, которые теперь никуда не уедут.
– Укко-Юмана, сохрани того, кто теперь часть Семьи, – Лера повязывает на мягкое, хрупкое запястье синюю нитку с бусиной. Та бликом на ведьму смотрит с укором, будто спрашивает: а ты точно все сделала?
Лера уверена: нет, не все. Но и не представляет, что еще может придумать. После такого фиаско ее должны были бросить в тюрьму, но нет, вот она, стоит посреди квартиры и благословляет новую жизнь. Поддельная изобретательница, ложная большуха.
Она говорила, что надо бы дождаться бабушку, уж она-то благословит правильно, по-настоящему. Но здесь и Савелич сдался, покачал головой, мол, нечего ждать. И добавил так по-свойски:
– Одевайся, Лерка.
Но одежка эта Лере не по размеру. Велика, швы не там, где надо трутся и вообще… Удивительно душит ее ворот рубахи, хоть и болтается на ключицах.
Алина допевает песню, и каждый гость подходит к молодой матери, поздравляет, благодарит. И Лера выдыхает с облегчением: это значит лишь одно, что скоро квартира вновь опустеет, и она сможет отклеить благосклонную, терпеливую улыбку хозяйки мероприятия.
– Благодарю тебя, – Савелич кланяется так, что от одного взгляда на этот поклон у Леры поясница начинает побаливать.
– Не за что, – смущенно тянет ведьма.
– Есть за что, конечно. Теперь ты наш ориентир.
И Лере бы хлопнуть дверью прямо у него перед носом, послать бы мужика на все четыре стороны, а лучше поближе к Атакану. Запретить бы всем и каждому приближаться к квартире с просьбами, но ведьма может только прикусить внутреннюю сторону щеки и кивнуть сдержанно.
Когда дверь за гостями наконец-то закрывается, в квартиру возвращается привычная тишина. Тишина, которая только подчеркивается звоном метала по плитке. Конечно, конечно, пока она работу большухи делает, бабушка нашла себе новое развлечение. Сбывающиеся ожидания не то, в чем Лера хотела бы оказаться права.
– Так, все, хватит, – категорично заявляет Лера и пытается оттащить бабушку от печки в гостиной. Пока внучка разгребалась с отчетами и просьбами егерей, с согласованием отъезда оставшихся неместных ведьм и их семей, вон, даже ритуал провела. За все это время без присмотра бабушка при помощи своей неуемной энергией превратила аккуратную когда-то печку, покрытую маленькой глазурованной плиткой, в разрушенное нечто.
Еще несколько месяцев назад это не вызвало бы никаких трудностей, она бы просто применила формулу Корнеева и восстановила прежний вид печки, но сейчас малейшая искра заклинания может привести к аварии.
– Ты мне не указ, девка! – кричит большуха и, упираясь пятками в пол, царапает ей руки. Лера шипит и отпускает бабушку, которую с каждым днем все меньше и меньше узнает.
– Это так, конечно. Но ты считаешь, это нормально? – показывая на разобранную до основания комнату. – Что ты ищешь? Может, я помогу? Или может быть…
– Никто не знает, – хмурится старушка и все-таки усаживается на захламленный диван.
Звонок в дверь сбивает
