На острие скальпеля - Одри Блейк

– Очень странный, предвзятый вопрос! Невозможно выразить…

– Nonsenso! [20] Поэты тысячелетиями разбирали любовь на мельчайшие подробности и воспевали их. Скажи мне, почему ты его любишь? – Его волнение явно переросло в чрезмерное возбуждение. Не стоило злить его еще больше.

– Ну, он добрый. Видит во мне равную себе. И он со мной нежен. – Последнее слово она подчеркнула, подразумевая в нем упрек, но Перра только отмахнулся. Нора откинулась назад. – Я больше не хочу ничего обсуждать. Вы провели свой эксперимент и должны понять, что я все равно люблю доктора Гибсона. – У нее кончились силы. От новых слез задрожал подбородок, и требовалось укрыться в кровати, месте, где можно отлежаться и дать мукам вылиться из глаз.

– Он может предложить тебе жалкие крохи того, что могу я. Пожалуйста, Элеонора, забудь его. Он уже для тебя всего лишь мираж. – Чем сильнее она сопротивлялась, тем в большее отчаяние впадал Перра. Возможно, он представлял, что заключит ее в объятия, поцелует, а она охотно и даже с благодарностью подчинится ему. – Ведь ты всего лишь цепляешься за девичью мечту, – убеждал он. – Через подростковую любовь проходит каждый. Ты. Поцци. Когда‐то давно и я через нее прошел, и ты сама видела, чем это для меня обернулось.

– Мы с Дэниелом не такие, как вы с Финой, – выпалила Нора. – А Поцци… – Ей показалось неправильным говорить о нем сейчас.

– А тебе‐то откуда знать? – с вызовом спросил Перра.

Она боролась с собой.

– Элеонора, я люблю тебя. – Его голос прервал и без того путающиеся мысли девушки. – Это началось еще в те дни, когда мы плыли сюда на корабле, и я был полон решимости скрыть свои чувства. Но они только усилились. Я не могу тебя потерять.

Она отвернулась, старательно разглядывая проплывающие мимо здания, всей душой погружаясь в созерцание резных фронтонов и карнизов, чтобы разум не воспринимал ничего, кроме сколов на камне и цвета выветренных кирпичей.

– Не поверю, что наш поцелуй тебя не взволновал, – продолжал меж тем Перра.

«Это был не наш поцелуй», – хотелось возразить Норе. Она стиснула губы, пытаясь унять стук зубов.

– А вот Поцци никогда не настаивал, если я говорила «нет».

– Поцци был мальчишкой, который еще только начал постигать науку страсти нежной. Я же опытный влюбленный мужчина, который понимает, чего хочет, и ценит эту уникальную возможность. Такого счастья мы никогда больше не обретем.

Недоверие придавило плечи, и Нора нахмурилась. О каком счастье он толкует? У нее в груди вместо сердца сплошные руины.

Экипаж остановился в начале ее улицы, и пальцы Норы метнулись к ручке.

– Элеонора! – донесся из-за дверцы голос Перры, и его рука скользнула ей по рукаву, но девушку уже заслонили огни улицы и гомон покупателей под портиками. Не оглядываясь, Нора поспешила укрыться в своих комнатах.

Глава 28

Много лет проработав смотрительницей в приюте, миссис Кроуфорд умела бесшумно входить в комнату, но Дэниел ее все же услышал. Однако не повернулся.

– Он спит, – тихо произнес молодой человек. – Но поднос можете оставить. Будем молиться, чтобы после пробуждения – если он вообще проснется – Хорас достаточно пришел в себя и немного поел.

– Здесь для него бульон и молоко, – сказала миссис Кроуфорд.

Дэниел поблагодарил ее кивком, все так же не в силах отвести взгляд от изможденного лица наставника, которое на фоне белоснежных простыней выглядело еще более постаревшим. Левая сторона по-прежнему провисала. Иногда последствия удара не проходят какое‐то время, но у Крофта они сохранялись уже почти два дня. Не слишком обнадеживающий признак, и Гибсон последние два часа стал сомневаться, правильно ли было давать профессору лауданум, чтобы успокоить. Ведь он уже начал неуклюже двигаться, однако на его отчаянные попытки заговорить и выбраться из постели было страшно смотреть, и Дэниел испугался, что волнение может убить старика, не говоря уже о травмах, которые он мог себе нанести. Хорас шатался и дергался, как пьяный, только гораздо, гораздо хуже. Пьяный‐то проспится, а тут… Часы в холле недавно пробили полночь, и Гибсон взглянул на еще одно неоконченное письмо на столе, лежавшее рядом с креслом. Ему страстно хотелось верить, что сегодняшний отчет будет лучше, но правда вышла неприятной и болезненной: «Милая моя Нора, пожалуйста, прости меня. Приходится сообщать тебе еще более тревожные новости…» Как таким аккуратным почерком можно описывать подобную неразбериху?

Надо было сдерживать Хораса. Проявить твердость. Заставить учителя хоть немного снизить нагрузку, которую тот на себя взвалил.

– Ну вот, теперь ты отдыхаешь, упрямый дурак, – прошептал Дэниел, грустно потирая глаза. Все лекции на сегодня были отменены. Со вчерашнего дня они уже фунтов двадцать потеряли. Нынче пациентов благотворительной лечебницы навещал Гарри Тримбл, он же помог и с тремя детьми, больными дифтерией, но он не мог работать и дальше, тем более бесплатно, поскольку за помощь ему, конечно же, не заплатили. Вздохнув, Дэниел еще раз пощупал у Хораса пульс, проверил тоны сердца и зрачки и только потом позволил себе стянуть со спинки кресла вязаное одеяло и уснуть под успокаивающий звук ровного дыхания профессора.

* * *

Кто‐то поскребся в дверь, и глаза у Дэниела резко распахнулись, но тут же снова закрылись: яркий дневной свет ринулся в комнату, словно грабитель, и набросился на него.

– Входите! – хотел крикнуть Гибсон, но в пересохшем горле будто опилки набились. Раздался лишь скрежещущий звук.

В комнату проскользнула миссис Кроуфорд.

– Не беспокойтесь, – бодро проговорила она. – Доктор Тримбл принял всех, кто пришел с утра. И днем пройдется по домам самых неотложных больных, если вы навестите великосветских пациентов доктора Крофта. В Святом Варфоломее никого из вас не ждут.

– Похоже, у нас все под контролем, – заметил Дэниел, пытаясь убедить себя, что необходимо постараться жить дальше. Мир не будет ждать никого, даже доктора Крофта. – А с леди Стивенсон Крофт не должен был сегодня встречаться?

– Нет. Однако леди Вудбайн хотела с ним посоветоваться. Вот ее письмо…

Дэниел пробежал глазами послание.

– Этот визит можно и отложить на день-другой. Полагаю, посоветоваться с ним она хочет по поводу своей беременности. – Хорас‐то еще несколько недель назад ясно высказался по поводу своеволия пациентки, заявив, что не собирается иметь ничего общего с ее злополучной затеей, но, возможно, леди Вудбайн хочет дать денег на лечение детей…

Эта мысль очистила разум от затянувшейся сонливости. Дэниел поднялся. Он сам съездит к Вудбайнам и посмотрит, хватит ли у него обаяния, чтобы… Он поморщился. Выстраивать стратегию, ориентируясь лишь на свои пустые мечтания, – все равно что отправляться в Сахару без карты. Поскольку на помощь неожиданных благодетелей надеяться не стоит, придется изыскивать способ самому решать финансовые проблемы.

– Я