Восток и Запад после Империи - Егор Станиславович Холмогоров
Не касается практически Милов и феномена ополий и пойменных пашен, на которые приходилась ведущая часть производства зерна. Скажем, у Вологды собирали сам-9,5, а на Ваге — сам-9,9 (Шапиро 1987: 22).
Таким образом, есть все основания для того, чтобы поставить вопрос о необходимости тотальной проверки теории Милова как в ее оценочной части, так и в степени подкрепленности ее конкретными цифрами, в которых ощущается тенденция к систематическому занижению уровня урожайности и пределов возможного для русского сельского хозяйства.
Может оказаться, что утверждения о «невозможности» тех или иных хозяйственных достижений для великорусского пахаря будут сильно преувеличены.
И это вопрос не только научного любопытства о прошлом, но и, увы, вопрос будущего, проекты для которого конструируются с опорой на теории, якобы выявляющие вечную сущность исторического процесса в России.
Поскольку проверка утверждений о низких урожаях зерна потребует проверки десятков тысяч цифр и вряд ли может быть осуществлена в коротком очерке, я взял более простое, но тоже структурно важное для концепции Милова утверждение касательно уровня обеспеченности русского крестьянина сеном.
Заготовить за 20–30 суток сенокоса 1244 пуда сена для однотяглового крестьянина — пустая фантазия. Выше уже говорилось, что, имея семью из четырех человек, земледелец был в состоянии обработать пашню размером в 3,75 десятины в трех полях; пар в таком случае был равен 1,25 десятины, норма скота — 7,5 головы. За 30 суток косец с помощниками мог заготовить примерно 300 пудов сена. Этого едва хватало на одну лошадь, одну корову и одну овцу, что, конечно, не обеспечивало пар «наземом», ибо на десятину пара приходилось 1,8 головы крупного скота (Милов 2006: 706).
К тем же магическим «300 пудам» автор обращается и в другой работе: «Природно-климатический фактор и менталитет русского крестьянства»:
Низкой была и вероятность резкого повышения урожайности за счет внесения в почву удобрений. Единственный доступный вид удобрения — навоз крупного рогатого скота — во все времена был в российской деревне крайне дефицитным. Обычно его хватало на удобрение земли один раз в 9-12 лет, а иногда и гораздо реже. Мало было и самого скота. Причины такой ситуации — в остром недостатке кормов в период его стойлового содержания (а этот период в основных регионах России длился от 180 до 212 суток, т. е. был необычайно большим). Заготовить на такой срок полноценный доброкачественный корм для скота было делом совершенно нереальным для однотяглового крестьянина. Те примерно 300 пудов сена, которые он заготавливал в очень короткий период сенокоса, хватало лишь для эпизодического кормления скота. Основным же кормом для животных были яровая солома с поля, «охвостье» и мякина, оставшиеся от молотьбы хлеба. Иногда в пищу животных шла и грубая ржаная солома. От такого кормления скот был едва жив, часто болел и погибал. Таким образом, хотя скотину в России держали почти исключительно для удобрения полей, «навозное» скотоводство практически не справлялось со своей ролью ни в Средневековье, ни в XIX–XX веках (Милов 2006: 671).
Автор оперирует неким «однотягловым крестьянином» с семьей из 4 человек (очевидно, четырех работников). Это, конечно, существенно облегчает утверждения о том, что для такого отнюдь не типового домохозяйства достаток «фантазия».
Поэтому давайте ответим на простой вопрос — действительно ли 300 пудов сена были максимумом того, что могло себе позволить традиционное русское домохозяйство, и точно ли 1244 пуда были для такого домохозяйства бессмысленной фантазией? Проработка конкретных исследований по русской аграрной истории показывает, что мы имеем дело со значительным занижением в теории Милова объемов доступного для домохозяйств сена.
В работе В. Н. Шункова «Очерки по истории колонизации Сибири в XVII–XVIII вв.» приведена оценка сенокосных угодий Тагильской слободы в 1670-х годах (Шунков 1956: 123–124).
50 копен — 26 случаев.
100 копен — 34 случая.
200 копен — 49 случаев.
300 копен — 16 случаев.
В слободе Катайского острога:
100 копен — 98 случаев.
150 копен — 49 случаев.
200 копен — 66 случаев.
300 копен — 13 случаев.
Измерение производится в «копнах» — единицах, реальный вес которых в оценках разных исследователей плавает. Так, Г. В. Абрамович определяет вес мерной копны в 15 пудов, волоковой копны в 10 пудов и малой волоковой копны (так называлась мелкая копна) в 5 пудов. Г. В. Абрамович полагал, что в писцовой литературе имелись в виду копны по 5 пудов сена — волоковые копны (Абрамович 1963: 365–370). А. Л. Шапиро указывал на то, что «копна писцовых книг равнялась 10 пудам» (Шапиро 1987: 25). В. Н. Шерстобоев для своих подсчетов в «Илимской пашне» принял вес копны в 6 пудов (Шерстобоев 1949: 360).
Если мы возьмем оценку веса копны Абрамовичем по весу «волоковой копны», то мы получим, что обеспеченность сеном реальных домохозяйств этих двух слобод составляла от 250 пудов (сенные бедняки) до 1500 пудов (сенные богачи). Сенные середняки имели от 500 пудов (таких большинство в Катайске) до 1000 пудов (таких большинство в Тагиле).
Если мы возьмем вес копны по оценке Шапиро, то получится разброс от 500 до 3000 пудов на одно домохозяйство, то есть буквально сенную роскошь.
Теперь вспомним оценку Л. В. Милова — «1244 пуда — фантазия». Мы видим, что как минимум в Сибири фантазия была реальностью. Даже если предположить, что домохозяйство не выбирало всю норму со своего сенокоса, то маловероятно предполагать, что оно держало сенокос в 300 копен для того, чтобы собирать с него 50, ведь его можно было выгодно продать.
Теперь из Сибири перенесемся на Север России, в Кемску волость, подвластную Соловецкому монастырю, и заглянем на тамошние сенокосы. В исследовании В. И. Иванова «Монастыри и монастырские крестьяне Поморья в XVI–XVII веках: механизм становления крепостного права» мы получаем уникальную возможность заглянуть в состав конкретных домохозяйств крестьян конца XVI века, зависимых от Соловецкого монастыря и известных пофамильно.
Каждому из крестьян принадлежало определенное количество сенокосов трех типов, производительность которых на начало XX века известна благодаря исследованию В. В. Никольского «Быт и промыслы западного побережья Белого моря» (Никольский 1927: 63–64): «воз», которым измерялась производительность сенокоса, имел три емкости: десятина, дающая 200–250 пудов сена, «морские пожни», то есть приморские луга, дающие до 100 пудов, и «теребы» (то есть лесные росчисти), дающие 30–70 пудов.
Теперь давайте заглянем во дворы к кемским крестьянам.
Ивановы-Кузнецовы (Иванов 2007: 291–292):
1 сенокосное поле (1 воз), морские пожни (4,25 возов), то есть около 600 пудов сена, вместо миловских 300 пудов.
Внуковы (Иванов 2007: 292): 1 оброчное сенокосное поле, 2 воза морских пожен, 9,5 возов
