Попаданка-ключница проклятого дракона - Алекс Скай

Холод прошёл по спине, по рукам, по шее, забрал звук шагов, голоса за порогом, рыдание Руны, тяжёлое дыхание Эйварда, даже тонкий плач Сайры. Всё осталось там, снаружи, в белой детской, где рассвет уже поднимался к окнам, а здесь, внутри клятвы, не было ни утра, ни ночи.

Только коридор.

Ника стояла на пороге бесконечного белого коридора, и сердце колотилось так громко, будто именно оно теперь заменяло замку часы. Под ногами лежал не камень и не дерево, а что-то похожее на плотный снег, только не холодный. Каждый шаг оставлял след, но след тут же заполнялся светом. По обеим сторонам коридора тянулись двери: маленькие, высокие, чёрные, серые, детские, тяжёлые, обитые серебром, без ручек, без петель, с замочными скважинами, похожими на закрытые глаза.

В руке Ники лежали три молчащих ключа.

Они больше не дышали вместе. Здесь, внутри клятвы, каждый снова стал отдельным. Первый — серый, короткий, найденный у пустых крючьев. Второй — тёмный, длинный, снятый с тишины рядом с Нивеей. Третий — зелёно-серебряный, выпавший из кольца Арисы. Все три молчали, но это молчание уже не было пустым. Оно давило на ладонь, как невысказанные признания.

— Ника!

Голос Эйварда ударил снаружи так внезапно, что она резко обернулась.

За её спиной была не дверь, а тонкая светлая щель. В ней, как через замёрзшее стекло, виднелись размытые силуэты: Эйвард у порога, Сайра на кровати, Ариса у стены, Бренн рядом с печатью, Тарвин и Руна дальше в коридоре. Всё казалось далёким, как чужой сон, но голос Эйварда прорвался.

— Не закрывайте! Слышите? Не закрывайте, пока я не найду путь!

Ника прижала ключи к груди.

Она слышала.

И от этого было хуже.

Если бы дверь отрезала всё сразу, было бы легче сделать вид, что выбора нет. Но клятва оставила ей голос Эйварда — неровный, сдержанный, страшно живой. Оставила Сайру, чьи пальцы только что дрожали в её ладони. Оставила обещание, что он найдёт дверь, которая вернёт.

Пугающее. Невозможное. Его.

— Я слышу, — сказала Ника.

Не знала, дойдёт ли ответ. Но светлая щель дрогнула.

— Тогда возвращайтесь, — сказал он. — Сразу. Как только поймёте, что нужно закрыть.

Она почти улыбнулась, хотя губы дрожали.

— Вы сейчас пытаетесь приказать двери изнутри?

— Я пытаюсь приказать вам выжить.

— Поздновато учитесь мягкости, лорд Морн.

С той стороны на миг стало тихо.

Потом он сказал:

— Ника.

Только имя.

И весь белый коридор будто повернул к ней невидимое лицо.

Она сглотнула.

— Я иду.

— Нет.

В этом “нет” было столько страха, что она закрыла глаза.

— Эйвард, если я останусь на пороге, Сайра не выдержит до рассвета.

— Я не спрашивал, что выдержит клятва. Я говорил о вас.

— А я говорю о ребёнке.

— Я тоже.

Теперь они оба замолчали.

Потому что это была правда. Они оба говорили о Сайре. Только Эйвард уже понимал: спасая дочь, снова может потерять женщину у двери. А Ника понимала другое: если отступит сейчас, то станет не Никой, а ещё одним человеком в этом замке, который испугался закрыть то, что открылось из-за чужой лжи.

Она повернулась к коридору.

Первый ключ в ладони стал тяжелее.

— Хорошо, — прошептала Ника. — Сначала ключи. Потом дверь. Не наоборот.

Эти слова почему-то успокоили. Не сильно, но достаточно, чтобы сделать первый шаг.

Коридор сразу изменился.

Двери по обеим сторонам зашептали. Не громко. Не словами сначала. Просто дыханием старого дома, который слишком долго хранил чужие тайны. Потом в шёпоте проступили голоса.

— Нивея…

— Ключница…

— В старой коже новая тень…

— Вернулась…

Ника заставила себя не отвечать. Она уже однажды ответила портретам и заплатила страхом. Теперь нельзя. Здесь каждое слово могло стать крючком.

Первый ключ потянул её к низкой двери слева.

Дверь была совсем простой: серая, неровная, с пустым крючком вместо ручки. Точно как доска в комнате ключницы. Ника вставила ключ в замок, хотя тот не звякнул и не щёлкнул. Просто исчез в скважине, словно его проглотила тишина.

Дверь открылась.

За ней была комната ключницы.

Не нынешняя. Старая. Живая.

На стене висели десятки связок. У стола сидели женщины в серых платьях, одна молодая, другая седая, третья совсем девочка на вид, но с глазами старше замка. Все они повернулись к Нике. Ни одна не заговорила. У каждой на руке был браслет с ключами, и каждый браслет казался частью кожи.

В центре комнаты стояла Нивея Рен.

Не тень из стекла. Не тело на кровати. Живая — такая, какой, наверное, была до той ночи. Светлые волосы заплетены в тяжёлую косу, лицо бледное, но не гордое теперь. Усталое. Сосредоточенное. И глаза… Ника смотрела в эти глаза и впервые не чувствовала, что видит чужое лицо в зеркале.

Она видела женщину, которая успела умереть, но всё ещё держала дверь.

— Ты пришла, — сказала Нивея.

Голос был тихим, чуть хриплым, но настоящим.

Ника сжала оставшиеся два ключа.

— Я не знаю, как закрывать разлом.

— Знаешь.

— Все сегодня говорят мне это. Удобная привычка — уверять человека, что он умеет то, чему его никто не учил.

Нивея посмотрела на неё почти с печальной улыбкой.

— Я тоже так сказала, когда замок впервые дал мне ключи.

От этих слов стало странно легче. Не потому, что появилась надежда. Потому что Нивея вдруг перестала быть только жертвой, только тайной, только чужим телом. Она тоже когда-то стояла босиком на холодном полу и не понимала правил.

— Ты умерла вместо Сайры, — сказала Ника.

— Да.