Попаданка-ключница проклятого дракона - Алекс Скай
— Тогда почему твоё тело осталось живым?
Нивея опустила взгляд на свои руки. Они были полупрозрачными по краям, будто свет коридора постепенно стирал её.
— Потому что я не успела закрыть вторую дверь.
— Какую?
— Ту, через которую вошла ложь. Я закрыла смерть, но оставила память открытой. Бренн успел связать Эйварда. Ариса успела уйти в другое лицо. Сайра осталась между сном и сердцем замка. А моё тело… — Нивея подняла глаза. — Моё тело стало пустой скважиной.
Ника почувствовала, как сердце болезненно ударило.
— И замок вставил в неё меня?
— Нет.
— А что тогда?
— Он позвал того, кто мог выбрать сам.
Ника почти рассмеялась, но смех вышел бы слишком горьким.
— Выбрать? Меня бросило с лестницы в чужое тело, где все меня ненавидели. Это не похоже на выбор.
— Первый шаг — нет. Второй — всегда.
Слова Ортии всплыли ледяным эхом: “Никто не выбирает первую дверь. Выбирают вторую.”
Ника отвернулась.
В старой комнате ключниц женщины молчали. Смотрели. Не осуждали, но и не жалели. Они знали, что жалость у дверей ничего не открывает.
— Ариса сказала почти то же самое, — прошептала Ника.
Нивея помрачнела.
— Ариса выбрала себя.
— Она говорит, что её тоже использовали.
— Это правда.
Ника резко посмотрела на неё.
— Правда?
— Да. Но быть использованной и самой начать использовать других — не одно и то же. Её предали. Она предала дальше. В этом замке многие так делали. Поэтому двери и стали мёртвыми.
Ника опустила глаза на ключи.
— А я что должна выбрать?
— Не смерть.
Это было неожиданно.
Ника подняла голову.
— Что?
Нивея шагнула ближе.
— Не смерть, Ника. Замок не просит тебя умереть.
— Сайра сказала: закрыть дверь изнутри.
— Закрыть — не значит исчезнуть.
— Клятвенная книга сказала, что ключница умерла.
— Я умерла.
— А замок сказал, что я последний ключ.
— Потому что ключ — это не тот, кого поворачивают чужой рукой. Ключ — это тот, кто знает, какую дверь не должен отдавать.
Ника прикрыла глаза. Слишком много загадок. Слишком мало времени. Где-то за светлой щелью Эйвард, наверное, уже пытался ломать саму логику клятвы. Сайра слабела. Рассвет приближался. А она стояла в старой комнате с женщиной, чьё лицо носила, и пыталась понять, как не умереть, спасая ребёнка.
— Скажи прямо, — попросила Ника. — Пожалуйста. Без замковых загадок. Я очень устала.
Нивея посмотрела на неё долго.
Потом кивнула.
— Три молчащих ключа открыли путь к клятве. Но закрыть её может только последний ключ. Не предмет. Не железо. Имя.
— Имя?
— Моё имя всё ещё держит смерть. Твоё имя держит жизнь. Пока ты прячешься между ними, дверь не знает, кого выпустить.
Ника почувствовала, как в груди стало холодно.
— Значит, если я назову себя Никой…
— Дверь поймёт, что Нивея мертва.
— И отпустит Сайру?
— Если ты примешь, что не обязана умирать вместо меня.
Ника сглотнула.
Странно. Она боялась не только смерти. Она боялась жизни тоже. Потому что жить после всего — значит решать, где её место. В чужом мире. В чужом теле. Рядом с мужчиной, который только начал видеть её настоящую. Рядом с ребёнком, которому она стала дверью, хотя не просила этой роли.
— А если я хочу домой? — спросила она тихо.
Нивея не отвела взгляда.
— Тогда скажи это двери.
— И она отпустит?
— Двери не исполняют желания. Они показывают, за какую правду ты готова отвечать.
Ника медленно выдохнула.
За спиной, из светлой щели, снова донёсся голос Эйварда — глухой, отдалённый, но отчаянно упрямый:
— Ника! Говорите со мной!
Она обернулась.
Щель стала тоньше.
— Я здесь!
— Дверь закрывается!
— Я вижу!
— Возвращайтесь к порогу!
Нивея тихо сказала:
— Он не сможет держать её долго.
Ника повернулась к ней.
— Он любит Сайру.
— Знаю.
— И всё равно… — Ника запнулась. — Всё равно сейчас боится за меня.
— Это не “всё равно”. Это “ещё”.
Ника почувствовала, как горло сжалось.
Нивея подошла ближе и протянула руку. На её ладони лежал маленький ключ.
Он был не похож на остальные. Совсем простой, почти невидимый, сделанный будто из прозрачного стекла, внутри которого двигался слабый серебряный свет. Ника сразу поняла: если у ключей бывает последнее слово, то оно выглядит так.
— Это мой, — сказала Нивея. — Тот, которым я не успела закрыть себя.
— Себя?
— Вину. Имя. Смерть. Всё, что осталось открытым после меня.
Ника не взяла ключ.
— Если я возьму, ты исчезнешь?
Нивея улыбнулась.
На этот раз по-настоящему. Печально, но без ужаса.
— Я уже умерла, Ника. Исчезнуть — не самое страшное. Страшнее, когда твоей смертью продолжают запирать живых.
Ника смотрела на ключ.
— Ты не злишься, что я в твоём теле?
— Сначала злилась.
— Честно.
— Я долго стояла в тишине. Поверь, там остаётся мало красивых чувств.
— А теперь?
Нивея посмотрела в сторону светлой щели, где виднелся силуэт Сайры.
— Теперь я вижу, что ребёнок тянется к тебе без страха. Этого достаточно.
Ника осторожно взяла прозрачный ключ.
