Вторая жизнь Тирана: я не отпущу тебя дважды - Аматариэль Джулианна Кортес
Легкий шорох шагов по очищенным каменным плитам заставил меня оторвать взгляд от заснеженного пейзажа.
Двери беседки бесшумно открылись, впуская морозный воздух, который тут же отступил перед темной, подавляющей аурой вошедшего.
Чжао Хэнъюй.
На нем были тяжелые, подбитые черным соболем императорские одежды. Снежинки серебрились в его темных волосах, не скрытых короной. Стоило мужчине переступить порог, как ледяная маска жестокого правителя, которую он носил во Внешнем Дворе, мгновенно осыпалась прахом. Его черные глаза, обычно пустые и бездонные для остальных, вспыхнули фанатичным, сжигающим обожанием, которое принадлежало только мне.
Он подошел ко мне, игнорируя приветственные поклоны моих личных служанок, и властным жестом приказал им удалиться. Мы остались одни.
— Ты слишком долго сидишь у окна, Шуан-эр, — его низкий, вибрирующий голос окутал меня, словно тяжелый бархат. Мужчина опустился на колени прямо на толстый ковер у моего кресла и взял мои руки в свои, согревая их своим дыханием. — Твои пальцы холодные.
— Здесь горят жаровни, мой Император, — я улыбнулась, переплетая свои пальцы с его. — Я не замерзла. Я просто смотрела на сливу. Она расцвела точно так же, как в тот день, когда мы впервые встретились.
Хэнъюй замер. Упоминание нашего прошлого всё еще отзывалось в нем фантомной болью. Для него та зима всегда была связана с его слабостью и моим уходом в иллюзорной жизни. Но за эти три года я научилась рассеивать эти тени одним лишь прикосновением.
Я высвободила одну руку и ласково провела по его холодной щеке, очерчивая линию напряженной челюсти.
— В тот день ты сидел на морозе, забытый всем миром, — тихо произнесла я, глядя в его бездонные глаза. — А сегодня весь мир лежит у твоих ног. И я сижу здесь, в тепле, согретая твоей властью. Тебе больше нечего бояться, Хэнъюй.
Мужчина судорожно выдохнул, закрывая глаза и прижимаясь лицом к моей ладони. Его широкие плечи слегка опустились. Тиран, держащий в страхе десять тысяч царств, искал утешения и покоя у моих коленей.
— Я боюсь каждый раз, когда не вижу тебя дольше одной стражи, — признался он, и в его голосе прозвучала уязвимость, которую он прятал за стенами жестокости. — Сегодня на Совете Министр Налогов посмел заикнуться о том, что южные провинции нуждаются в твоем визите для проведения весенних обрядов. Он предложил отправить тебя туда на месяц.
Его глаза резко открылись, и в них полыхнуло адское пламя.
— Я приказал вырвать ему язык прямо в Зале Высшей Гармонии.
Я не вздрогнула. Я больше не падала в обморок от его кровавых решений. Я понимала природу его зверя. Для него любая попытка отдалить меня была не просто политическим маневром, а покушением на его рассудок.
— Ты поступил опрометчиво, Хэнъюй, — мой голос оставался спокойным, убаюкивающим. Я переместила руку на его затылок, зарываясь пальцами в густые волосы. — Министр Налогов был полезен. Нужно было просто сказать ему, что Императрица не переносит влажный климат юга.
— Мне плевать на его полезность, — прорычал он, подаваясь вперед и утыкаясь лицом в мой живот, обхватывая мою талию руками. — Никто не смеет предлагать разлучить нас. Даже на день, даже на один вздох. Если они попытаются увести тебя, я сожгу Юг дотла.
Я слушала его глухие, собственнические угрозы, и мое сердце наполнялось не страхом, а извращенной, темной нежностью. Моя золотая клетка стала моей крепостью, и я знала, как управлять этим Драконом.
— Никто никуда меня не уведет, — я наклонилась и оставила долгий, теплый поцелуй на его макушке. — Потому что я сама никуда не хочу уходить. Мое место здесь, в твоих руках.
Мои слова подействовали на него как самое сильное успокоительное, темная ци, бушевавшая вокруг него, медленно рассеялась. Мужчина поднял голову, и его взгляд был полон такой отчаянной, религиозной любви, что в нем можно было утонуть.
Он поднялся на ноги и подхватил меня на руки, мое тяжелое шелковое ханьфу заструилось водопадом сапфирового цвета.
— Совет окончен, дела Империи подождут, — безапелляционно заявил он, направляясь к выходу из беседки. — Сегодня я хочу, чтобы мир перестал существовать для нас двоих.
Мы вернулись в Дворец Земного Спокойствия.
Покои были погружены в интимный, дурманящий полумрак. Мо Цю, наученная за эти годы чувствовать малейшие перемены в настроении Императора, уже подготовила всё необходимое: горячие купальни были наполнены водой с лепестками редких лотосов, а на низких столиках дымились изысканные яства и кувшины с подогретым сливовым вином. Сама прислуга бесследно исчезла, оставив нас в абсолютном одиночестве.
Хэнъюй не позволил мне самой снять даже шпильки.
Мужчина действовал с завораживающей медлительностью, каждый его жест был пропитан поклонением. Он извлек золотые и нефритовые украшения из моих волос, позволяя им тяжелой волной упасть на спину, а затем его искусные пальцы скользнули к завязкам моего многослойного зимнего одеяния.
Слой за слоем, дорогой шелк и плотный бархат падали на ковер. Когда я осталась лишь в полупрозрачном нижнем платье цвета киновари, он замер.
Его взгляд обжег мою кожу, в нем читался голод человека, который голодал тысячелетиями, хотя мы делили ложе каждую ночь. Для Чжао Хэнъюя мое тело было не просто плотью — это был храм, алтарь, на котором он приносил в жертву своих внутренних демонов.
Я подняла руки и сама развязала его тяжелый пояс с драконами. Он позволил мне раздеть его, стоя неподвижно, лишь тяжело сглатывая, когда мои пальцы касались его обнаженной, горячей груди. Шрам на его боку, оставленный отравленным клинком много лет назад, побелел, став символом его клятвы защищать меня ценой собственной жизни.
Я провела кончиками пальцев по этому шраму, и Хэнъюй судорожно выдохнул, перехватывая мое запястье и прижимая мою ладонь к своим губам.
— Идем, — хрипло прошептал он.
Мужчина привел меня к краю купальни, от которой поднимался густой, ароматный пар. Вода была идеальной температуры. Мы опустились в нее вместе.
Тепло окутало нас, смывая усталость дворцовых интриг и холод зимнего дня. Хэнъюй усадил меня к себе на колени, спиной к своей груди. Он взял кусок мягкого шелка, пропитанного благовонными маслами, и начал бережно, методично омывать мои плечи, руки и ключицы.
Его движения были пронизаны такой всепоглощающей нежностью, что у меня перехватило дыхание. Властитель Империи служил мне как самый преданный раб. Он целовал мокрую кожу на моем затылке, зарываясь носом в мои влажные волосы.
— Твоя кожа мягче лунного света, — шептал он
