Вторая жизнь Тирана: я не отпущу тебя дважды - Аматариэль Джулианна Кортес

Чжао Хэнъюй медленно поднял правую руку. Одного этого жеста хватило, чтобы голос Министра Обрядов оборвался на полуслове, старик поперхнулся, с ужасом глядя на застывшего на троне Императора.

Тишина, повисшая под расписными сводами, была осязаемой, тысячи присутствующих перестали дышать.

Хэнъюй медленно повернул голову ко мне. Сквозь завесу жемчуга я поймала его взгляд — темный, глубокий, пронизанный такой абсолютной, фанатичной преданностью, что у меня перехватило дыхание. Он смотрел только на меня, полностью игнорируя толпу внизу.

Затем он перевел взгляд на побледневшего Министра Обрядов.

— Отбор во Внутренний Дворец? — голос Хэнъюя был негромким, но, усиленный его темной ци, он достиг самых дальних уголков площади, проникая в уши каждого присутствующего. — Кого вы собрались отбирать, Министр? Кого вы осмелились предложить мне?

Старик задрожал, его колени подогнулись, и он с грохотом рухнул на мрамор.

— В-ваше Величество... — залепетал он, не понимая своей ошибки. — Т-традиция предписывает... Гарем должен состоять из Трех Супруг и Семидесяти Двух Наложниц, дабы процветала Империя...

— Традиция? — Хэнъюй медленно поднялся с Трона Дракона, его массивная фигура, облаченная в черный шелк, нависла над залом подобно грозовой туче. — Традиции писали смертные люди, а я — Сын Неба. И я устанавливаю новые законы.

Он сделал шаг вперед, останавливаясь на самом краю возвышения. Его взгляд, тяжелый и безжалостный, скользнул по рядам чиновников.

— Слушайте мою волю, и пусть летописцы высекут эти слова в камне, чтобы ни одно последующее поколение не посмело их исказить!

Хэнъюй поднял руку и указал на меня.

— На этом троне сидит Го Шуан. Моя Императрица. Моя единственная жена. Моя жизнь и моя душа. В этом мире нет, не было и никогда не будет женщины, способной встать с ней в один ряд. Само присутствие любой другой в моем Внутреннем Дворце — это оскорбление, за которое я буду карать смертью.

По залу прокатился единый, судорожный вздох ужаса. То, что произносил Император, разрушало сами основы дворцовой жизни. Отказ от гарема означал отказ от политических союзов через браки, разрушение вековой системы противовесов между кланами.

— Ваше Величество! — не выдержал Глава Палаты Цензоров, старец, славившийся своей принципиальностью, он с силой ударился лбом о пол. — Это неслыханно! Вы ставите под удар продолжение рода! Если Императрица...

Слова застряли в его горле.

Чжао Хэнъюй даже не шевельнулся, но темная, удушающая волна ци сорвалась с его пальцев и ударила цензора прямо в грудь. Старика отшвырнуло назад, он захрипел, хватаясь за горло.

— Я не договорил, — ледяным тоном процедил Император, глаза его потемнели до состояния бездонных провалов. — Тот, кто посмеет усомниться в моем решении, лишится языка, тот, кто посмеет упомянуть при мне о других женщинах, лишится головы.

Хэнъюй обвел взглядом побледневших, трясущихся от животного страха министров.

— Мой Внутренний Дворец закрыт. Навсегда, — чеканил он каждое слово. — И если кто-нибудь из вас, движимый жадностью или глупостью, посмеет подвести свою дочь, племянницу или сестру к воротам Запретного города с намерением предложить её мне... я отправлю её обратно в вашу усадьбу по частям, а ваш род будет вырезан до десятого колена, включая младенцев в колыбелях.

Тишина, последовавшая за этой чудовищной, кровавой клятвой, была абсолютной. Никто не сомневался, что он исполнит сказанное. Демон, уничтоживший Наследного принца и собственную мачеху, не бросал слов на ветер.

Мой отец, Чэнсян Го, уткнулся лицом в пол, дрожа всем телом. Он понимал, что власть его дочери теперь абсолютна.

Хэнъюй стоял на краю возвышения, возвышаясь над морем склоненных спин. Он растоптал их традиции, их политические амбиции, их надежды манипулировать им через женскую половину дворца. Он объявил войну всему миру ради одной единственной женщины.

И он победил.

Ни один голос не поднялся в знак протеста, ни один чиновник не посмел перечить тирану.

Хэнъюй медленно развернулся и подошел к моему Трону Феникса.

Гнев и темная аура, бушевавшие вокруг него секунду назад, мгновенно рассеялись. Он опустился передо мной на одно колено прямо на золотые ступени, не заботясь о том, что на него смотрят десятки тысяч глаз.

Он взял мою затянутую в сапфировый шелк руку и бережно прижал её к своей груди, туда, где за черным драконьим ханьфу бешено колотилось его сердце.

— В той жизни я позволил им подойти слишком близко, — прошептал он так тихо, чтобы слышала только я. Его голос был полон болезненной, религиозной преданности. — Я позволил их интригам коснуться тебя. В этой жизни... я выжгу землю вокруг тебя. Никто не разделит со мной твой взгляд, никто не разделит со мной твой дворец. Только мы, Шуан-эр, отныне и до скончания веков.

Сквозь жемчужные нити короны я смотрела в его черные глаза. В них не было безумия, в его глазах была абсолютная, пугающе чистая любовь монстра, нашедшего свой единственный свет.

Я не стала просить его подняться, не стала скрывать своего триумфа.

Я медленно наклонилась вперед, позволяя жемчугу со звоном скользнуть по плечам, и на глазах у всей ошеломленной, парализованной страхом Империи, положила ладонь на его щеку.

— Только мы, мой Император.

Глава 35

 POV Го Шуан

Прошло три года с того дня, как Великие Колокола возвестили о восшествии Чжао Хэнъюя на Трон Дракона. Три зимы и три весны, за которые Империя изменилась до неузнаваемости. Внешний мир трепетал перед молодым Владыкой. Его армии расширили границы на север и юг, его законы были безжалостны к коррупции, а его гнев обрушивался на предателей быстрее, чем сверкала молния. Для министров и простолюдинов он был божеством возмездия, непогрешимым и жестоким.

Но для меня он оставался моим личным, прирученным демоном.

Стояла середина зимы, в Императорских садах бушевала метель, укрывая изогнутые крыши павильонов толстым слоем сияющего снега.

Я сидела в беседке Теплого Ветра, выстроенной специально для меня на возвышении у замерзшего озера. Сквозь прозрачные экраны из тончайшей слюды, удерживающие жар жаровень, я наблюдала, как на почерневших ветвях распускаются цветы дикой сливы — алые, словно капли свежей крови на белом шелке.

Мой статус Матери Империи был непререкаем. Внутренний Дворец, который при прежних династиях гудел от сотен наложниц, евнухов и интриг, был пуст. Огромные павильоны пустовали, сады принадлежали лишь мне одной. Двор смирился с тем, что у Императора никогда не будет гарема. Те безумцы, что в первый год правления осмелились намекнуть на необходимость наследников от других женщин, бесследно исчезли в подземельях теневой стражи Цзян