Вторая жизнь Тирана: я не отпущу тебя дважды - Аматариэль Джулианна Кортес
Хэнъюй мгновенно навис надо мной. Его тело, лишенное одежд, излучало жар, сравнимый с летним солнцем. Шрам на его боку, оставленный отравленным клинком, уже затянулся бледно-розовой линией — печатью его жертвенности ради меня.
Мужчина одним ловким движением развязал тесемки моего белья, полностью обнажая меня перед своим взором.
— Ты совершенна, Шуан-эр, — прошептал он, и в его черных глазах вспыхнул фанатичный огонь.
Его руки, искусные и безжалостные в бою, сейчас были невероятно ласковыми. Он гладил мою кожу так, словно боялся, что я растаю. Он целовал мои ключицы, спускаясь к груди. Его язык дразнил и ласкал, заставляя меня выгибаться дугой, вплетая пальцы в его темные волосы.
Я не собиралась оставаться покорной жертвой его страсти. Я была его равной.
Я потянула мужчину за волосы, заставляя поднять голову, и сама приникла к его губам. Мои руки заскользили по его напряженному телу, опускаясь ниже, к его животу, к его пульсирующему, обжигающему центру. Стоило моим пальцам сомкнуться на нем, как Хэнъюй издал глухой, звериный рык, запрокидывая голову, кадык на его горле дернулся.
Мужчина балансировал на грани абсолютной потери контроля.
— Не испытывай мое терпение, моя безжалостная Императрица, — хрипло выдохнул он, перехватывая мои запястья и прижимая их к подушкам по обе стороны от моей головы. Его хватка была железной, но не причиняла боли. Это была демонстрация силы, которую я приветствовала всем своим существом.
Он раздвинул мои колени своими бедрами.
— Я сотру каждое воспоминание об этом дворце, — его голос стал низким, гипнотическим заклинанием. — Каждая стена здесь запомнит только твои стоны. Только мое имя на твоих губах.
С этими словами он вошел в меня. Медленно, властно, заполняя меня до краев.
Я вскрикнула, запрокидывая голову. Ощущение его абсолютной полноты внутри меня было настолько всеобъемлющим, что на глаза навернулись слезы. Это не была боль. Это было чувство абсолютного, неразрывного слияния двух душ, которые нашли друг друга сквозь смерть и время.
Хэнъюй замер, давая мне мгновение привыкнуть к его размеру, его челюсти были сжаты до скрипа, а затем он начал двигаться.
Его толчки были глубокими, ритмичными и беспощадными в своей отчаянной потребности. Он больше не сдерживался, в каждом его движении читалось желание вплавить меня в себя, стать единым целым, чтобы ни один бог, ни один демон больше никогда не смог нас разлучить.
Алые шелка простыней сбились в комья под нашими сплетенными телами. Запах сандала смешался с ароматом нашего пота и мускуса.
— Шуан-эр... моя Шуан-эр... — шептал он, словно в бреду. Его глаза не отрывались от моего лица, впитывая каждое изменение моей мимики, наслаждаясь властью, которую его тело имело надо мной.
Я отвечала ему, выгибаясь навстречу каждому толчку, обхватывая его бедра ногами, притягивая еще ближе, еще глубже. Я хотела его всего, без остатка. Я хотела чувствовать его демоническую силу внутри себя.
Мои стоны, прерывистые и громкие, наполняли Дворец Земного Спокойствия, навсегда стирая эхо предсмертных хрипов. Мы переписывали историю кровью, потом и чистым, неразбавленным экстазом.
Жар становился невыносимым. Спираль наслаждения закручивалась всё туже, выбивая из легких последние крохи кислорода.
— Хэнъюй... Хэнъюй, пожалуйста! — взмолилась я, срываясь на крик, чувствуя, как сознание начинает балансировать на грани ослепительного взрыва.
Мужчина почувствовал мой предел. Его глаза вспыхнули торжествующим, темным огнем. Он отпустил мои запястья, перехватил меня под спину и прижал к себе так крепко, что наши грудные клетки столкнулись.
Его ритм стал яростным и исступленным. Он вколачивался в меня с такой первобытной силой, что кровать скрипела, а тени от свечей на стенах плясали безумный танец.
Ослепительная вспышка света разорвала тьму за моими закрытыми веками. Я закричала его имя, мое тело свело судорогой мощнейшего, оглушающего оргазма. Я словно рассыпалась на тысячу сверкающих осколков, сгорая в пламени его любви.
Спустя мгновение Хэнъюй издал хриплый, протяжный рык. Его тело напряглось до предела, спина выгнулась дугой, и он излился в меня горячими, пульсирующими толчками, отдавая мне всё свое существо.
Он рухнул на меня, тяжело и прерывисто дыша. Его кожа была скользкой от пота, сердце колотилось о мои ребра с бешеной скоростью.
Я обняла его, зарываясь пальцами во влажные темные волосы на его затылке. Мы лежали в абсолютной тишине, нарушаемой лишь нашим сбитым дыханием. Призраки покинули Дворец Земного Спокойствия навсегда, изгнанные силой жизни, торжествующей на этом ложе.
Спустя долгое время Хэнъюй медленно приподнялся на локтях, перенося вес своего тела. Он посмотрел на меня, его лицо было умиротворенным, лишенным той жесткой, холодной маски, которую он носил для всего остального мира.
Мой муж осторожно, кончиками пальцев убрал прилипшую ко лбу прядь моих волос.
— Ты изгнала зиму из моего сердца, Шуан-эр, — прошептал он, и в его глазах читалась бесконечная, религиозная преданность. — Я больше не вижу крови на этих стенах.
Я улыбнулась, чувствуя невероятную, сладостную усталость, и притянула его лицо к себе, чтобы оставить легкий поцелуй на его губах.
— Потому что здесь больше нет смерти, мой Император, — тихо ответила я. — Здесь есть только мы. И так будет всегда.
Хэнъюй лег рядом, притягивая меня к своей груди, укрывая нас обоих алым шелком. В эту ночь, первую ночь нашего законного правления, мы спали крепко и безмятежно, зная, что за пределами этих стен расстилается Империя, которая теперь принадлежит нам безраздельно.
Глава 34
POV Го Шуан
Утро коронации занималось над столицей не робким рассветом, а ослепительным, пронзительным светом, словно сами Небеса расступились, чтобы взглянуть на нового Владыку.
В покоях Дворца Земного Спокойствия пахло жженой сосной, редкими маслами и тяжелой, густой торжественностью. Мое пробуждение было ранним — задолго до часа Кролика. Сегодня мне предстояло надеть на себя не просто шелк, а вес самой Империи.
Дюжина старших дворцовых служанок под строгим надзором Мо Цю порхала вокруг меня, не смея поднять глаз. Меня омыли водой с лепестками редких горных лилий, втерли в кожу благовонные мази и приступили к облачению.
Парадное платье Императрицы было произведением искусства, вытканным из самого темного, почти черного сапфирового шелка, переходящего в глубокий алый на подоле. Ткань была настолько плотной и обильно расшитой золотыми нитями, что казалась выкованной из металла. По всему шелку взмывали в небо пять золотых фениксов, чьи глаза были инкрустированы настоящими рубинами.
Каждый слой одежды, каждый завязанный узел символизировал добродетель, долг и абсолютную власть.
Когда с платьем было покончено, Мо Цю
