Чисто Питерская Хтонь - Катерина Старк
Костя появляется рядом с девочкой совершенно внезапно, хватает ее на руки и подталкивает Леру к выходу.
Почувствовав волны морозного и почему-то такого чистого воздуха, Лера падает на утоптанный снег. Ее сотрясает кашель, будто организм не в силах терпеть и хочет избавиться от легких прямо здесь, прямо сейчас.
Чьи-то руки оттаскивают ее от автобуса, как ребенка сажают на скамейку, на лице появляется кислородная маска. Только когда Лера приходит в себя – понимает, рыдает, как маленькая, испугавшаяся майского грома девочка. Будто чьи-то длинные щупальца проникли к ней в грудину, за ребра и сжимают сердце. Непослушные пальцы никак не могут забраться в нужный карман пуховика, а когда все-таки забираются – успокаивающего дара там нет. «Выпал», – понимает Лера. Как и то, что ей срочно нужно взять себя в руки. Все еще всхлипывая, все еще в маске, она вдыхает на раз, выдыхает на три и отстраняется от паники, ужаса, желания забиться под кровать, чтобы никто больше не трогал.
Она вытирает рукавом слезы, маска мешает и летит в сторону. Лера резко поднимается, но голова кружится, и приходится закрыть глаза, снова сосчитать до десяти и только после этого снова осмотреться вокруг и найти взглядом Костю, не занимает много времени. Друг точно так же пытается справиться с кашлем неподалеку, когда из его кармана доносится звук надоедливого рингтона. Вокруг сирены скорых машин и полиции, еще какие-то службы. Люди плачут, кричат. Приехавшие врачи пытаются кого-то успокоить. А у Кости во всем этом бедламе просто звонит телефон. Лера ушам не верит, но неверные подгибающиеся ноги несут ее поближе к другу. Посмотреть через плечо. Заметить: это не Кот и даже не Долгорукий, опять уехавший в Москву.
***
Руки дрожат то ли от холода, которого Костя не чувствует, то ли от адреналина, но с третьей попытки все-таки получается принять вызов:
– Лёнька?
Лёнька, и в обычные-то зимы не справляющийся с уборкой снега, теперь оказался в каждодневном аду, которому не видно конца и края. Весь кабинет беспокоился, как бы тот не спился прежде, чем они разберутся, какого черта происходит в городе. Ну или не черта.
– Хухулев всех собирает, – обеспокоенный голос коллеги звучит как само собой разумеющееся, но Соболев все-таки решается задать вопрос, будто не в курсе, что тут посреди города автобусы с машинами взрываются. Будто невдомек, что, пробивая асфальт и бесконечные слои снега, из-под земли на волю вьется огонь. И никаких догадок вообще, почему это случилось. Будто ученые не предупреждали…
– Что такое?
– Кажется, мы в осаде.
Вот уж точно не это Костя рассчитывал услышать. Что угодно, но не слово из учебников истории. Что-то про древних военачальников и города-крепости. Не двадцать первый век. Не Питер.
Он смотрит на часы. Время скомкалось и фантиком вылетело в трубу. Час дня. Уже. Когда успели?
– Да. Я… сейчас что-нибудь соображу.
– Хухулев говорит и чухонку свою вези.
Последнее Косте очень не нравится, ни тон, ни слова. Но выбора как будто нет. За последние месяцы его в городе знает каждая собака, а уж полицейские тем более, но Костя на всякий случай корочкой перед трижды перебитым носом офицера, или кто он там, машет и требует доставить в Администрацию города.
– Приказ Хухулева! – бросает он строго и садится в машину. Пусть начальство потом разбирается, если претензии какие возникнут.
Сирена, мигалка, рев мотора. Думать о том, что его вклад в сегодняшнюю какофонию города сильно больше, Костя не хочет. Он в зеркало заднего вида поглядывает на Леру. Бледная, словно тот снег, что город захватил. Губы дрожат, глаза… Лед на Неве больше жизни показывает. Но разве можно ее в этом винить? Спрашивает сам себя Костя. «В чем именно?» – звучит в голове голосом большухи.
***
А в Администрации сумасшедший дом, джокеровская анархия, апокалипсис. Все бегают, будто не на другом конце города, а прям в центре конференц-зала автобус взорвался. В смысле, как-то без цели, в панике бегают.
Костя усаживает Леру в угол переговорной, чтоб глаза начальству не мозолила, и свое стандартное место за столом занимает.
– Положение критическое, – без предисловий начинает Хухулев. – Инцидент с кристаллом. Ученые задержаны, так что пусть красотка тоже далеко не уходит, Третий отдел будет разбираться халатность это или что. Один плюс: магии нет, как отрубило. Без случайных взрывов пока обойдемся.
Никто не удивляется. Ощущение такое, будто приземлись сейчас на стол дракон – никто в лице не изменится. Костя оборачивается, проверить, как там Лера, а она будто и не слышит, только рукава свитера натягивает да мнет их в пальцах. Словно бегун на низком старте, только дай сигнал побежит сломя голову.
– На земле дело обстоит, как бы так помягче сказать, странно. Службы смогли проследить закономерность: туристы и командировочные могут уехать из города, с остальными сложнее – застывают на границе, как на поводке, и дальше двинуться не могут. Самолеты зависают в воздухе, поезда замирают, машины глохнут…
– Королева фей, может быть… – подает голос Костя. Знает, что зря напоминает о себе и ловит взгляд Хухулева, тончайшими ледяными иглами пронизывающий до позвоночника, хотя Костя не уверен, что такое возможно.
– Феи сказали, что Избранного ждать не стоит.
Недовольные голоса, слова возмущения скатываются в клубок гула, от которого тут же начинает болеть голова и Костя морщится, но настаивает.
– Но может быть какая-то подсказка…
– Твоя любимая Королева фей, Соболь, на которую ты так дрочишь, заявила, что теперь выехать из города могут только те, кто не принадлежит ему… – тянет Лёнька, перебивая начальника, но видимо не страшно.
– Какой бред! Люди не принадлежат городам! – вскакивает с места Лера, и Косте бы тоже подняться, схватить ее, удержать. Но это все равно, что попытаться поймать наводнение, посадить на поводок грозовую тучу, закрыть в банку штормовую волну.
Дверь переговорной хлопает, прежде чем хоть кто-то вспоминает, что вообще-то Лере запретили покидать помещение.
***
Одинаково светлые коридоры, ковровые дорожки и повторяющиеся лестничные пролеты. Не здание, а лабиринт, из которого нет выхода. И Лера бежит, она пытается выбраться, не разбирая поворотов и номеров кабинетов, не понимая, была ли здесь и сколько раз. Она сталкивается с запертыми дверями, створками лифтов, которые не успевают открыться. Хаотичный топот ног все равно, что пульс, бьющийся висках. То тут, то там шепот, скулеж и плач.
