Чисто Питерская Хтонь - Катерина Старк
– Значит, мы просто понадеемся на то, что щит все починит, вернет магию, уничтожит чертовщину и того, кто заинтересован во всем этом? – спрашивает Соболь, и Лере только остается развести руками, показывая на сугробы и голые деревья. Будто Костя упустил этот бесконечный день сурка.
– Нет отдела, который занимается древними богами.
– Вот что бывает, когда недоучки что-то организовывают.
– Эй! Вы тоже не знаете, кому это может быть нужно.
– Это не я, так бабушка говорит. Я-то теперь с вами заодно, получается.
– Как там ее поиски?
Лера жмет плечами. Костя хоть и живет по большей части у нее старается на глаза большухи не попадаться, приходит поздно, решив, что она спит, уходит рано… Вот только Лера сомневается, что она в принципе спит. Все выскабливает на старом, давно обнаженном от лака паркете неизвестные символы, бормочет под нос несуразицу и все чаще напоминает… нет, Лера не хочет об этом думать.
– Каждый раз, когда возвращаюсь, боюсь, что не найду квартиру. Что она как конструктор все разберет, и сама рассыплется на детальки.
– Может, это как-то связано с общим безумием?
– Она не сумасшедшая, – резко одергивает друга.
– Сказал бы простой человек. А образованный маг проверил бы, что не так.
Костя передергивает плечами и тушит окурок у ближайшей урны. Растирает руки, смотрит на часы.
– Нам пора.
О том, чтобы воспользоваться порталом, речи не идет. Поэтому они забираются в набитый до отказа лазоревый автобус (и куда только все едут, глядишь не час пик). Проехать надо всего пару остановок, и они превращаются в душный, полный назойливых запахов и шума ад. Все усугубляется заторами на дорогах. Нервные водители сигналят, ругаются, кто-то выходит из автомобилей, чтобы надавать по шапке нерадивому соседу по пробке за то, что зевает, так не вовремя и стоит на месте, хотя целых две секунды, как загорелся зеленый.
– Так. Мы опаздываем, – выдыхает Костя, поглядывая на часы.Э— Надо было пешком идти, так и знала, – хмурится Лера, а сама руку поднять не может так сильно зажата горами пуховиков. – Попробуем добежать?
– О-ок, – тянет Костя.
Как только автобус прижимается к остановке и масса людей, словно тесто из миски, вываливается на мороз, Соболев тянет Леру за руку в сторону набережной. Им действительно не далеко, особенно если срезать дворами. И чего они сунулись в этот адовый котел.
– Без нас не начнут, – с сомнением прикидывает Костя и снова смотрит на часы.
Хухулев назначил ритуал на двенадцать. Костя спорил с ним. Костя настаивал, что такие работы лучше проводить ночью, но начальник решил, что нет ничего лучше для подъема духа (и, очевидно, рейтингов), если работа щита восстановится посреди рабочего дня. На глазах у зевак и под их громогласное одобрение.
Соболев снова смотрит на часы, будто не делал это тридцать секунд назад, и Леру это начинает раздражать… Лучше бы шел быстрее, ну в самом деле. Она обгоняет друга. Запуск должен был начаться десять минут назад, а Лера опаздывает на собственный момент триумфа, упускает возможность полюбоваться тем, как вытянуться лица коллег, особенно Шишкина с его расчетами на грязной салфетке. Как удивление сменится осознанием, что ее правоту придется признать. Не извинятся, об этом Лера не мечтает, ну разве что чуть-чуть, но отгоняет эти мысли. Убеждая себя, что не настолько мелочна. Главное получить доказательство, твердое, как тот гранит. Что была права.
Грохот за спиной сносит, стекла в ближайших домах дребезжат, земля под ногами трясется, и Лера садится, прямо там, где еще секунду назад стояла. За спиной скрежет металла и потрескивание разгорающегося пламени. За спиной люди кричат, плачут и стонут. За спиной… Кто-то толкает ее и бежит. Боль в затылке оглушает, перед глазами свет выключает, но Лера упрямо оборачивается, заставляет себя подняться и пойти наперекор потоку людей, хлынувшему от проезжей части, будто дамбу прорвало. Никакой пуховик не может смягчить острые тычки под ребра, толчки в плечи или неловкие попытки схватить и оттолкнуть. А Лера все равно идет. Идет на согревающий все вокруг столб огня, бьющий из-под земли. С трудом фокусируя взгляд, Лера оборачивается, осматривается. Да. Столбы непроглядно черного дыма тянутся к небу, словно на земле им тесно. Тесно. Тесно. Тесно. Как в клетке, как в коробке, как в гробу.
Лера трет веки с усилием в надежде, что это поможет прийти в себя, но голову упрямо ведет. Что становится неважно, когда она слышит девичий крик, надсадный, умоляющий, вперемешку с кашлем и плачем. Крик внутри пылающего автобуса.
В фильмах, глядя на такой, говорят внутрь не соваться. В фильмах говорят: «Он сейчас взлетит на воздух». А Лера знает, что не в кино. Знает, что если умрет, второго дубля не будет. Не знает только откуда вообще эти мысли в голове взялись. Поэтому отбрасывает их. Шаг, другой проверяет, насколько получается идти и не заваливаться. Как бычок, что качается, ступая по доске…
Лера рычит, не желая думать о подобном, и торопится. Бежит через поток, через толпу, к автобусу. Кажется, она слышит, как чертыхнувшись, Костя спешит за ней. Остается только надеется, что хотя бы ему мозгов хватит и он вспомнит про мобильный, вспомнит порядок цифр и попадет по кнопкам для вызова службы спасения.
***
Лера не пытается колдовать, а из даров с собой разве что успокаивающий, и то лично ее. Она шарик в кармане сжимает, пока бежит к развороченным дверям автобуса. Кажется, благодаря этому никчемные мысли перестают врываться в голову. Кажется, благодаря дару она сможет хоть что-то полезное сделать.
Дым заполняет салон, они вместе с огнем не ждут, пока люди покинут автобус. Особенно те, которых чуть не затоптали на выходе из автобуса.
Школьница, в панике забившаяся в угол, кашляет так громко, что Лера слышит ее, не смотря на оглушительную мешанину звуков вокруг. Лера натягивает шарф на лицо, оставляя открытыми только прищуренные глаза, которые режет едким дымом. Сквозь слезы Лера видит, как пальцы девчушки цепляются за железный поручень. Крепко. Не разогнешь, с места не сдвинешь.
Лера кричит ей, чтобы отпустила, что нужно бежать, но та только плачет, кашляет и судорожно качает головой. Лера тянет ее, девчонка вырывается, и это злит. Лера захлебывается в бессильном крике, в клубах ядовитого дыма. Перед глазами темные круги застилают зрение. И ей бы
