КОМСОМОЛ-1 - Ольга Войлошникова
Зачем я сейчас упорно лез в гору по заснеженной тропе именно к этим пещерам — я и сам бы толком объяснить не мог. Когда-то мне было хорошо и беспечно там. Может быть, я надеялся, что старое место даст мне чувство утерянного покоя?.. Нет, не так. Чувство примирения с самим собой я хотел найти. А ещё точнее — вспомнить состояние, когда не надо было ни перед кем оправдываться. Ни перед кем, включая самого себя.
При этом я, конечно же, благополучно запамятовал о своей гадской мерзлявости. А мороз в Железногорске стоял куда крепче иркутского. Да дело в придачу шло к ночи. Солнце закатилось, исключив из уравнения скудный зимний подогрев. Термометра я с собой не имел, но с уверенностью мог утверждать, что он сейчас показывал бы минус сорок пять, а то и все минус пятьдесят.
К трети подъёма на сопку я замёрз совершенно как цуцик. Пришлось остановиться, запустить тепловое заклинание, иначе уж и пальцы гнуться не хотели.
Отогреться удалось не сразу. И каково же было искушение никуда уже не ходить, а сесть вот прям здесь да и просидеть до утра, магически подогреваясь. Однако в этот самый момент я почувствовал, что под ногами моими уже не снег, а чавкающая подталая кашица, которая, стоило хоть ненадолго приподнять ногу, мгновенно смерзалась в лёд. Решающим фактором стало, что сесть здесь было не на что — тропу обступала тайга: мощные сосны да лиственницы, плюс густой подлесок, плюс бурелом, да всё это завалено снегом по мои плечи. Спасибо, хоть саму тропу летом кто-то подчистил, не приходилось сейчас ноги ломать, оскальзываясь на невидимых под снегом стволах и ветках.
— Ладно уж, — проворчал я, подбадривая сам себя, — дойду до Училища, там костёр разведу.
Средняя пещерка была довольно низкой — я мог рукой потолок достать — и в меру глубокой. Задувать не так будет. Можно будет огню помочь, стену за спиной подогреть, станет совсем красота. Это я так себя настраивал на новый рывок.
И всё же первый шаг вперёд был — словно из натопленной бани в ледяную купель кинулся. Мороз бросился навёрстывать своё, забираясь в рукава, вгрызаясь со всех сторон в мою мрачную тушку.
— Врёшь… Не возьмё-ё-ёшь… — бормотал я, упорно карабкаясь по склону.
Но метров через пятьдесят снова остановился. Теперь я решил взять другую тактику — не вымораживать себя до онемения, но и сильно не распариваться. Чуть прошёл, остыл — чуть согрелся. Повторить подход! И так до конечной цели.
Худо-бедно дотащился я до пещерок, совсем уж темно стало. Зима долгими сумерками не балует. Зимний солнцеворот только прошёл, дни короткие.
У входа в среднее Училище высился приличный намёт, зато внутри до половины было почти чисто. Я перебрался внутрь, прикинул, что если попытаюсь расчищать всё это подручными средствами, то помру уставшим, и решил применить одно из успешно дающихся мне воздушных заклинаний. Ну — как успешно? Боевой воздушный кулак я сформировать бы не смог, а вот снег на пару метров в сторону сдвинуть — пожалуй.
Это и было исполнено. Теперь пещерка была чистой, а в нижней части её зева высился снежный вал почти мне по пояс, с небольшим проходом сбоку.
Усмехнулся, пробормотал невесело:
— А что, отлично выходит. Может, в дворники пойти?.. Ладно, не киснуть! Сейчас нодью* организую, нормально согреюсь, посижу, подумаю о жизни.
* Нодья — самый известный таёжный костёр для ночлега. Складывается из двух или трёх брёвен, подходит для ночёвки в лесу при минимальном укрытии даже в сильный мороз.
Направился в холодную черноту ночи искать сухостоину, попутно размышляя — а действительно, не сошёлся же свет клином на военно-магической службе, есть в жизни и другие способы себя приложить… мысль я додумать не успел. Рванувшийся из-под снега, у самых ног рябчик заставил меня шарахнуться в сторону. Да и сам далеко не улетел — обвис прямо в воздухе со свёрнутой и прокушенной шеей. На снег упали пурпурные в лунном свете капли крови. И хоть сам рябчик мгновенно был отброшен в сугроб, всё самое главное я распознать успел.
— Та-а-ак… Следим, значицца?
Пустота досадливо вздохнула и голосом Хотару* проворчала:
— Нет, ну надо так бездарно спалиться! Сволочь! Перед самым носом вылетел!
*Хотару — младшая из лис-кицунэ, принесших личную клятву выкупа и подчинения Илье Коршунову, отцу Аркадия, в ходе Японской кампании. Мать Хотару — Айко. Старшая сестра — Сэнго.
— А ну, покажись! — потребовал я, и насупившаяся лиса вышла из невидимости в своём обычном человеческом виде — белоснежное кимоно в нежно-голубых цветах, из-под подола которого виднелись кончики трёх белых хвостов. Висела она, понятное дело, чуть повыше тропинки, не задевая снега, чтоб следов не оставлять. А по части маскировки за́паха ли́сы всегда были мастерицы, каких поискать.
— Доброго вечера, Аригатаси! — Хотару мило улыбнулась. Это она меня, значицца, на свой японский манер прозвищем навеличивает, которое сама же и придумала. Вроде и похоже на «Аркаша», а вроде и ей душу греет, воспоминание о родных краях.
Хотару, правда, убеждала меня, что это прозвище не простое, со смыслом, что означает оно нечто редкое, то, что сложно встретить, милость высших сил к человеку… С другой стороны, ехидная Сэнго, услышав эти разговоры, сказала, что есть и более простой перевод — «трудность существования». Чуть не подрались они тогда. А, может, и подрались — поди в невидимости разбери. А я подумал, что «трудность существования» пока гораздо сильнее ощущается, чем редкая милость.
— Ну и что ты тут делаешь, скажи пожалуйста?
Лиса развела ладошки:
— Выполняю свои непосредственные обязанности.
— То есть меня караулишь, так? Надо полагать, моя достопочтенная матушка беспокоится об отсутствии великовозрастного детинушки. В кои-то веки Аркашенька решил в одиночестве посидеть, таращась на огонь и предаваясь меланхолии — так не дали же! Как же! Недотёпа, мажеской силы кот наплакал, да ещё и оборотень-недомерок! Считай, калека! А вдруг что случится, да? Да⁈ Аж саму Хотару в защиту отправили!
— Ну перестань, Аригатаси, — поморщилась она. — В тебе говорит гнев, не слушай его. Разве ты не догадывался до сих пор, что все лица, входящие в ближний круг семьи великого князя Ивана Кирилловича охраняются по особому протоколу? Моё присутствие вместо трёх штатных охранников
