КОМСОМОЛ-1 - Ольга Войлошникова
Может, крюк по соседней улице дать до центра да такси поймать до Карлука? Бабушка, поди, с распростёртыми объятиями встретит. Деда Лёша, опять же, обрадуется — посидим, поговорим про старые годы… Но тут я вспомнил, что сегодня должны двоюродные да троюродные брательники-сеструхи на каникулы с Кайеркана* прилететь, и всё желание ехать в Карлук испарилось. Опять мне меж ними как недоростку толкаться. Это в человеческом виде (и на том спасибо) я в папаню пошёл — оглобля двухметровая, а в медвежьем…
*Кайеркан — северный посёлок, в котором находится главная школа белых медведей-оборотней.
Я снова с сомнением развернулся к воздушному порту. Может, пора послушать своё подсознание? Чего-то же меня туда понесло? Да и плечам в офицерской шинели зябковато уже. Она хоть и зимняя, и вроде как форсу в ней больше, чем в солдатской, которую на первых курсах носят, а куда холоднее. Можно было бы тепловым заклинанием согреться, только вот на ходу не получается у меня — тут или стой, как дурак, или иди и мёрзни. А медведем посреди города как-то не одобряется ходить. Да и медведь я…
Я инициировался рано, очень рано для оборотня. Пять лет — феномен! Сколько вокруг меня было восторгов, сколько докторов-профессоров крутилось — страсть! Все ожидали явления нового дивного Сибирского чуда. Даже голоса проскакивали, мол, не народился ли рядом с новым великим магом (это про Кирюху, сына великого князя Ивана Кирилловича, ясное дело) ещё один? Дескать, отцы-то постоянно рядом воевали, мало ли какие магические облучения на себя могли принять, да и матери — подруги. Но…
Я оказался всеобщим разочарованием.
Белый мишка из меня вышел так себе. Маленький. С бурого размером. Оно, конечно, для обычного человека — это ужасть как большой размерчик. Но не то что рядом с отцом, просто рядом с роднёй (даже с совсем небоевой тёть Лизой!) я казался карликом. Сперва всё думали — ну вот ещё немного, ещё год-другой — и дорасту. Но к четырнадцати годам стало ясно — нет. Человеческое тело вымахало, а Зверь — увы.
Первыми перестали интересоваться мной и тихо отвалились Московские магические исследователи. Потом Новосибирские. Дольше всех держался профессор Кнопелев*, самолично проводивший надо мной всякие эксперименты, даже в команде с бабушкой, которая старалась, составляла всякие травные сборы — и ничего. Фиг вам, называется. Маленький я.
*Он же герр Кнопфель, да-да.
И магии почти нет. Совсем слабосилок получаюсь.
И ещё, я — мёрзну!
Я с досадой поёжился. Белый медведь! Замерзаю! Батяня вон в снегу спит, ежели на зимние охоты выезжаем. Просто нагребёт гору снега побольше — и спит! Да ещё и довольно улыбается. А я? Кайерканские зимы для меня были лютым ужасом. Тамошние медвежата меня вечно обсмеивали за то, что мне приходилось с согревающим амулетом в Облике бегать. Учителя всё надеялись, что с возрастом пройдёт. Фигу с маслом! Только хуже стало. Я теперь Зверем даже по нашим карлукским зимам бегать не могу. Приходится в человеческом виде — в унтах, да в двойном волчьем полушубке, да шапку собачью на уши. Только так.
Говорю же — сплошное разочарование.
Только вы не думайте, что отец да мама меня не любят! Ещё как! Даже никаких сомнений в родительской любви и поддержке нет. Да и родня у нас вся дружная — переживают за меня. Жалеют… И от этого горше всего.
А батяня один раз мне сказал, когда поймал в минуты сомнений и тягостных раздумий:
— Ты, Аркашка, просто ещё не нашёл себя! Понял? Нужно докопаться, в чём ты особенный, и взрастить это. Не бывает бесполезных людей. Есть те, которые себя искать и учить бросили. Может, ты… ну я не знаю… поэтических талантов человек, а?
Я тогда насколько в кислом состоянии был, и то засмеялся:
— От ты сказанул, папа! Да над моими попытками вирши писать пол училища ржало!
— Ну и ничего! — не смутился он. — На меня посмотри! Мне ж тоже всё не сразу и за просто так досталось. Даже с тем медвежьим обликом… Поначалу там такое было, ого! — только тут его к телефону по важному звонку позвали, а после не до того стало, так и не сложилось рассказ послушать. А сейчас и настроения нет спрашивать. Мне бы забиться в какую-нибудь нору, где меня никто колупать не будет…
* * *
Эта мысль к моменту прихода в порт вызрела, а как только я увидел висящий у причальной мачты тяжёлый грузовой «Шмель», то и оформилась. «Шмель» возил из Железногорска руду высокого качества на императорский машиностроительный завод, что был отстроен неподалёку от Иркутска. Понятно, что дирижабль загоняли в доки на техобслуживание, и сейчас он снова отправится на север. И я с ним! В Железногорск поеду! Там наш дом пустой стоит, только во флигеле семейная пара, что наняты за хозяйством присматривать. Пару дней мне точно дадут отсидеться, с вопросами приставать не станут, а если повезёт — то и неделю, до самых праздников! Всё же родня у меня с пониманием.
По суете техников я понял, что дело идёт к завершению, и прибавил ходу.
«ШМЕЛЬ»
— Всё, запечатывай! Доложись Виктор Филимонычу, что лететь можно! — старший техник широко перекрестил закрывающуюся аппарель, обернулся, увидел бегущего меня, узнал и встревожился: — Аркадий Ильич⁈ Никак, случилось чё?
А я обрадовался, потому что тоже его узнал — он ещё на старом дядь Афонином «Бычке» техником начинал, я его сто лет, с малолетства помню!
— Здорово, дядь Пантелеич, в Железногорск? — спросил я, подбегая и выравнивая дыхалку.
— Дык! — он аж руками развёл. — Куда ж нам ещё? За рудой, штатный рейс. Напугали вы меня, ваше сиятельство, ажно нехорошо сделалось. Я ж думал… — Пантелеич натурально вытер вспотевший лоб.
Да уж,
