О сценариях и сценаристах - Валентин Константинович Черных

по принципу: он — не только сценарист, он, оказывается, и писать умеет. Я успел опубликовать еще несколько рассказов, но работа в кино заняла уже все время, и я перестал писать прозу. И это было одной из самых больших ошибок, которые я совершал в своей жизни. Мои ошибки — это только моя судьба, ибо и до меня были более способные, более талантливые литераторы, которые, приходя в кино, ломали свои судьбы. Сегодня происходит то же самое... Если ты остаешься в кино, то сразу становишься писателем второго сорта. Тебя даже не принимают в Союз писателей, потому что, по мнению многих, ты из писателя превращаешься в поставщика литературного материала для режиссера. Этот стереотип существует давно, и все попытки киносценаристов его разрушить ни к чему не привели. Когда я вступал в Союз писателей, меня принимали туда как театрального драматурга, хотя все мои пьесы — это всего-навсего инсценировки написанных мною киносценариев.

Борис Васильев писал сценарии и считался просто профессиональным сценаристом. Опубликовав же повесть «А зори здесь тихие», в основе которой был сценарный замысел, сразу стал известным советским писателем, и теперь каждая его повесть, каждый рассказ экранизируются.

Александр Червинский долгое время был подающим надежды сценаристом. Но вот несколько сценариев, которые не пошли в кино, были поставлены в театрах и сделали А. Червинского одним из самых популярных театральных драматургов страны.

Александр Гельман начинал как сценарист, но только благодаря театральным постановкам, в основе которых были сценарные замыслы, он стал основоположником производственной, а если точнее, политической драмы в нашей театральной драматургии.

Сценарист создает произведение, которое ставится один раз. Неудача режиссера — это и неудача писателя. Практически не бывает, чтобы по одному и тому же сценарию были поставлены два фильма, пьеса же может быть поставлена в сотнях театров, и часто бывает сразу несколько удачных постановок.

Я думаю, что если бы Евгений Григорьев писал не только сценарии, но и повести и романы, советская литература имела бы мощного, страстного писателя, резко выделяющегося среди современных писателей.

Я не вижу ни одного писателя в нашей литературе, равного Александру Миндадзе по четкости и непримиримости выражаемых им идей. Я уверен, что если бы наши кинематографические писатели еще работали бы и в литературе, а не только в кино, наша современная литература была бы несколько иной: более четкой, более читабельной, более интернациональной, потому что сценарист овладевает тем особым образным мышлением, которое понятно каждому человеку на земле: ведь кино по сути своей интернационально. Но кино забирает почти все время литератора, и он все больше становится профессиональным кинематографистом и все меньше писателем. И надо выбирать. Если литератор приходит работать в кино, то он должен знать, что добровольно переходит в сферу обслуживания. И еще он должен понять, что в кино нет своих пророков. Пройдя в кино все этапы, я снова возвращаюсь к прозе, потому что в литературе рассказ, повесть, роман — это то, что может писатель и чем он ценен. А в кино — то, что может кино, — это фильм. А фильм — это всегда режиссер...

Старый мастер

Теперь я встречаю Е. И. Габриловича только в Доме ветеранов. Он с трудом идет из комнаты в столовую. Но по-прежнему первое, что он у меня спрашивает:

— Валя, какие новости? О чем пишут сегодня?

Его интересуют В. Мережко, А. Червинский, О. Агишев. У меня такое ощущение, что он высчитывает лидера в сценарной драматургии, который его вытеснит. Я говорю:

— Евгений Иосифович, вы по-прежнему вне конкуренции.

Он посмеивается, возражает, но не очень настойчиво возражает. Мы оба знаем: сегодня еще нет сценариста, которого можно было бы поставить впереди него и по опыту, и по значимости, и по авторитету в нашем сценарном сообществе.

...Снова встречаемся через несколько месяцев:

— Какие новости? О чем пишут сегодня?

Может быть, это интерес старого шахматного мастера, отошедшего от турнирных боев, который получает удовольствие от правильных прогнозов. Или последняя попытка выиграть, как он много раз выигрывал в непрерывном полувековом соревновании среди сценаристов. Выигрывал или просто так получалось? Но просто так ведь ничего не получается. Я думаю, он хорошо считал и в молодости. Хотя в кино у него молодости не было. Первый свой сценарий написал, когда ему было далеко за тридцать. В этом возрасте ничего случайного не бывает. В советском кино уже появился «Великий гражданин», соцреализм создавал возвышенно-романтические характеры. Конкурировать здесь было невозможно, можно было только стать в один строй со всеми и создать нечто еще более романтическое и более возвышенное. Он не захотел, или не смог, или уже тогда понял, что это бессмысленно. Может быть, именно поэтому его первые сценарии «Последняя ночь», «Машенька», «Мечта» были об обыкновенных людях, не героях, и здесь он выиграл... И даже в «Коммунисте» герой — не комдив, как Чапаев, не член правительства, не нарком Максим, а обыкновенный кладовщик. Правда, сын кладовщика в «Нашем современнике» — уже директор крупного строительства, но это скорее исключение из того правила, которое он вывел в молодости и придерживается по сегодняшний день. Я никогда не спрашивал его, просчитывал ли он варианты в конкурентной борьбе, а борьба ведь была. Можно ее назвать и соперничеством: сценаристов становилось все больше, а количество фильмов не только не увеличивалось, а уменьшалось.

Большинство сценаристов и писателей отвергают расчеты в творчестве. Как пишется, так и пишется, что называется, ни прибавить, не убавить. Конечно, каждый из нас может только то, что он может. Но Л. Толстой собирался написать роман о декабристах (может быть, только сегодня пришло время такого романа), а написал «Войну и мир». Пережив поражение в Крымской войне, он чувствовал, что надо написать о победе, это можно назвать по-разному. И предвидением, и расчетом.

Я помню, как радиокомитет через репродукторы внедрял бодрые песни, а молодые люди предпочитали грустного Б. Окуджаву. Конечно, людям всегда интересно про героев и про подвиги, но невозможно только про героев, людям еще интересно и о людях таких же, как они сами, не очень сильных и не очень красивых. Старый мастер умел предвидеть этот интерес, но предвидеть — это ведь просчитать.

Он писал и о Ленине, но все-таки больше о Ленине — человеке, а не о вожде, он писал о коммунистах, но не о руководящей роли партии. Он писал для Ю. Райзмана и М. Ромма, и это было надежно и выгодно. Но он писал и для молодого Г. Панфилова, что на первый взгляд было и