Вторая жизнь Тирана: я не отпущу тебя дважды - Аматариэль Джулианна Кортес
— Конечно, я положил её туда, — его голос понизился до гипнотического шепота. — Моя тень проникла в Императорскую Сокровищницу три дня назад. Мои люди перехватили посланников Ли на подъезде к столице и заменили один сундук. Это было так просто, Шуан-эр. Люди так слепы в своей жадности и амбициях, что даже не смотрят под ноги, когда идут к пропасти.
Он слегка ослабил хватку на моих плечах, но лишь для того, чтобы одна его рука скользнула вверх и длинные, ледяные пальцы обвились вокруг моей шеи. Принц не сжимал горло, но само присутствие его руки там, на моей пульсирующей вене, было красноречивее любых цепей.
— Посмотри, что я сделал ради тебя, — прошептал он, заглядывая мне в глаза с маниакальной нежностью. — Я уничтожил одну из самых могущественных армий Империи. Я поставил на колени твоего всесильного отца. И я сделал это, не обнажив меча. Генерал Ли будет казнен до наступления зимы. А твой род выжил лишь потому, что я позволил этому случиться.
Меня пробила крупная дрожь. Я смотрела в лицо монстра, который искренне считал свое чудовищное преступление доказательством любви.
— Вы могли уничтожить и нас, — всхлипнула я, пытаясь отстраниться, но его рука на моей шее оставалась непреклонной. — Если бы Император не поверил...
— Император поверит во что угодно, если ему преподнести это на блюде из его собственных страхов, — холодно отрезал принц. Его большой палец медленно, почти гипнотически поглаживал мою челюсть. — Но дело не в Императоре. Дело в тебе, Го Шуан.
Хэнъюй сделал шаг вперед, вынуждая меня отступить. Мы двигались в страшном, изломанном танце, пока моя спина не уперлась в холодную древесину резной колонны.
Он навис надо мной, блокируя все пути к отступлению.
— Твой отец продал бы тебя снова, как только улеглась бы пыль, — слова принца били наотмашь, жестокие в своей правдивости. — Он видел в тебе лишь изысканную пешку на доске. Но пешка дошла до края поля. Игра окончена.
Принц-изгой убрал руку с моей шеи, но лишь для того, чтобы опереться ею о колонну рядом с моей головой.
— Я ставлю точку, Шуан-эр. Здесь и сейчас, — его тон изменился. Из него исчезла насмешка, исчезла пугающая ласка. Остался лишь голый, непререкаемый ультиматум. — Завтра я отправлю во дворец официальное прошение о браке. Император не откажет Седьмому сыну, взявшему на себя позор дочери Чэнсяна, чье имя едва не смешалось с грязью мятежников.
Я зажмурилась, отчаянно мотая головой.
— Я не могу... Я не хочу... Вы пугаете меня. Я не смогу жить в таком страхе! Я сойду с ума!
Мой сдавленный крик эхом отразился от стен. Я больше не пыталась сохранить лицо. Я была загнана в угол, растоптана его жестокой гениальностью.
Хэнъюй замер. Мои слова о страхе пробили брешь в его непроницаемой броне. На долю секунды в его темных глазах мелькнула древняя, невыносимая боль — отголосок той прошлой жизни, о которой он твердил в своем безумии.
Юноша медленно опустил руку и сделал полшага назад.
— Ты думаешь, я хочу, чтобы ты меня боялась? — его голос вдруг стал глухим, надтреснутым. Он посмотрел на свои ладони, словно видел на них кровь, которую больше никто не замечал. — В прошлой жизни я пытался быть нежным. Я прятал от тебя тьму. Я возвел для тебя дворец из хрусталя и света, надеясь, что моя грязь не коснется твоего подола. И к чему это привело?
Он резко вскинул голову. В его глазах больше не было боли, только фанатичный, сжигающий всё на своем пути огонь.
— Это привело к твоей смерти! — его шепот сорвался на пугающий рык. — Ты умерла, потому что я дал тебе слишком много свободы! Потому что я позволил другим приблизиться к тебе! Больше я этой ошибки не совершу. Да, ты будешь бояться меня, но ты будешь жива.
Принц-изгой подошел вплотную, и его руки бережно, с пугающим контрастом к его недавней грубости, обхватили мое лицо.
— Слушай меня, Го Шуан, — произнес он, чеканя каждое слово. — У тебя нет выбора. Если ты откажешься... если ты попытаешься наложить на себя руки или сбежать... твой отец будет казнен на следующий день. Я лично подброшу в его кабинет доказательства того, что он был истинным организатором переворота Ли. Затем я уничтожу твою сестру и твоего младшего брата. Я вырежу весь твой клан до последнего ребенка. Я сожгу ваше поместье, а пепел развею над рекой.
Ультиматум повис в воздухе тяжелым, отравленным клинком, приставленным к моему сердцу.
Я смотрела в глаза Чжао Хэнъюя и понимала, что он не лжет. Для него чужие жизни были лишь мусором под ногами. Единственной ценностью в его искаженном мире было мое существование рядом с ним. Мой отказ будет стоить крови сотен невинных людей. Моя свобода оплачена жизнями моей семьи.
Золотая клетка была выкована не из металла, а из моего собственного чувства долга.
Слезы высохли на моих щеках, оставив после себя лишь стянутую, холодную кожу. Внутри меня что-то окончательно сломалось, с тихим хрустом осыпавшись прахом, подобно тому нефриту в его руках.
— Вы... вы демон, — прошептала я одними губами.
Хэнъюй склонил голову набок. На его губах расцвела жуткая, полная обожания улыбка.
— Я твой демон, Шуан-эр. Только твой.
Я опустила глаза. Мои плечи поникли, всякое сопротивление покинуло мое тело. Я была пустой оболочкой, куклой, которой отныне будет управлять искусный кукловод.
— Я согласна, — мой голос прозвучал мертво и тускло. — Я выйду за вас замуж, Ваше Высочество. Только... пощадите мою семью.
Тихий, судорожный вздох сорвался с губ принца. Юноша ждал этих слов, он выбивал их из меня пытками и интригами, но, услышав их, он словно лишился последних сил.
Хэнъюй медленно опустился на колени прямо передо мной, прямо на каменный пол, усыпанный золотыми шпильками и жемчугом. Он, принц Императорской крови, монстр, сломавший хребет сильнейшему генералу, сейчас преклонил колени перед побежденной, сломленной девушкой.
Принц-изгой обхватил мою талию руками, прижимаясь лицом к алому шелку моего платья, в районе живота.
— Моя... — хрипло выдохнул он, и я почувствовала, как крупная дрожь сотрясает его тело. — Наконец-то моя. В этой жизни... никто не посмеет...
Он бормотал слова клятв и угроз, впиваясь пальцами в ткань моего ханьфу, словно утопающий, дорвавшийся до спасательного бревна. Его одержимость была настолько
