Роджер ди Лаурия. "Адмирал адмиралов" - Чарльз Д. Стэнтон

что Педро III намеревался вторгнуться на Сицилию после того, как Карл отправится с основной частью своих войск завоевывать Константинополь. Вероятно, Педро III был так же удивлён новым восстанием на острове, как и Карл. После того, как сицилийское восстание набрало обороты, Педро III, несомненно, предположил, что лучшим вариантом для него будет отправиться в объявленный им "африканский крестовый поход", чтобы занять выгодную позицию и использовать события в регионе по мере их развития. Но даже тогда Педро III держал свои истинные планы и цели в секрете. Он не сообщал, даже своим адмиралам, о пункте назначения экспедиции до самого дня отплытия: 3 июня 1282 года[249]. Более того, Мунтанер утверждает, что король дожидался, пока флот окажется в 20 милях от берега, прежде чем поручить своему сыну, Хайме Пересу, лично раздать запечатанные приказы каждому командиру галеры, сообщив им о первом порте где будет совершена остановка: Маон на Менорке[250].

Хотя оценки численности флота разнятся, он, должно быть, был весьма значительным. Каталонский хронист Бернат Десклот подсчитал, что сухопутный контингент состоял из 800 рыцарей и до 15.000 пехотинцев, в основном альмугаваров — легковооруженных, высокомобильных воинов, сражавшихся на горных границах христианской Иберии (Илл. 3)[251]. Мунтанер описывает гораздо большую армию, насчитывавшую 1.000 рыцарей, 8.000 арбалетчиков и 20.000 альмугаваров[252]. Сицилийский хронист Бартоломео ди Неокастро приводит цифру в 900 рыцарей, а также 30.000 альмугаваров[253]. Что касается флота, перевозившего всех этих людей, то два каталонских хрониста приводят на удивление схожие цифры. Десклот утверждает, что среди галер, транспортов и небольших 16-весельных разведывательных кораблей "было 140 и более парусных",[254] в то время как Мунтанер заявляет, что "было более 150 парусов, следовавших один с другим"[255]. Неокастро не указывает общее количество кораблей, но отмечает, что по меньшей мере 24 были боевыми галерами,[256] а Десклот говорит 22-х галерах[257].

Хотя нет подтверждающих документальных свидетельств, последующие события и логика подсказывают, что одним из командиров галер, вероятно, был Роджер ди Лаурия. В конце концов, хорошо известно, что он был близок к королю с момента своего прибытия ко двору около двадцати лет назад, и Педро III всего за несколько лет до этого уже поручал ему важную дипломатическую миссию. Более того, Роджер должен был быть одним из немногих членов королевской свиты, имевших реальный опыт морских сражений. Этот опыт он приобрел в экспедиции вдоль североафриканского побережья под руководством своего хорошего друга и соратника по изгнанию, Конрада ди Ланчиа, первого адмирала, назначенного Педро III[258]. Королевская хартия указывает на то, что Роджер во время экспедиции 1279 года командовал собственным кораблем[259]. Наконец, Микеле Амари и Камилло Манфрони упоминают, что во время "африканского крестового похода", Роджер находился рядом с Педро III в качестве капитана и советника[260]. Хотя Манфрони ссылается на патент викария Арагона от 7 августа 1282 года (в настоящее время недоступен), с поручением Роджеру проинспектировать в этот период крепости в Валенсии, нет никаких доказательств того, что Лаурия действительно этим занимался или когда именно ему было необходимо провести инспекцию. Более того, сам Манфрони предполагает, что репутация Роджера, приобретенная во время экспедиции в Африку, заложила основу для его последующего назначения адмиралом Арагонского флота:

Общее решение моряков, а не благосклонность короля Педро, должно быть, привело к верховному командованию сына Донны Беллы, кормилицы Констанции Швабской, и дало ему возможность продемонстрировать те стратегии и тактики, сделавшие его самым способным и известным среди всех флотоводцев средневековья[261].

Илл 3. Фреска XIV века с изображением каталонской пехоты, включая арбалетчиков и, предположительно, альмугаваров. Королевский дворец. Барселона.

Арагонский флот как и планировалось благополучно прибыл в Маон, но вскоре после этого планы изменились. Хотя Менорка и была вассалом Арагонской короны, остров являлся автономным мусульманским эмиратом. Его губернатор, называемый альмохарифе (что означает "правительственный чиновник" или "сборщик налогов"), был очень заботлив  и пообещал королю обеспечить флот всеми необходимыми припасами. Однако он быстро догадался о конечной цели экспедиции и тайно отправил быстроходный корабль, чтобы предупредить Абу Исхака и своих единоверцев в Магрибе, о скором прибытии арагонской армады. Таким образом, когда несколько недель спустя флот отплыл из Маона, предосторожность короля, заключавшаяся в том, чтобы сообщить капитанам кораблей о пункте назначения только после того, как они отошли на несколько миль от берега, оказалась бесполезной. К тому времени, когда флот 28 июня достиг порта Колло на побережье современной Алжира, Абу Фарис (сын Абу Исхака) уже захватил Константину и обезглавил Ибн аль-Вазира[262]. Заявленная цель, ради которой Педро III организовал столь масштабную экспедицию, испарилась. Тем не менее, о немедленном возвращении короля в Арагон не шло и речи, ведь он ещё не сделал того, что на самом деле задумал.

Глава 5.

Консолидация и расширение Ажуйской империи

(1268–1282 годы)

После битвы при Тальякоццо Карл Анжуйский не терял времени, утверждая свою власть над Северной и Центральной Италией и укрепляя контроль над Сицилийским королевством (Карта 4). Помилование, объявленное им после битвы при Беневенто как средство привлечения противников на свою сторону, было отброшено. Теперь он избавлялся от соперников, сочетая безжалостное возмездие и неустанные репрессии. Карл начал с того, что, воспользовавшись случаем, захватил несколько ключевых административных должностей. 12 сентября 1268 года, всего через три недели после победы при Тальякоццо, Карл написал своему брату, королю Людовику IX, чтобы сообщить ему, что граждане Рима единогласно избрали его пожизненным сенатором[263]. А Папа Климент IV незадолго до своей смерти в Витербо 29 ноября назначил Карла имперским викарием Тосканы. Кроме того, временный вакуум власти как в папской курии, так и при дворе Священной Римской империи означал, что он обладала на полуострове неоспоримой властью[264].

Карл быстро воспользовался этими новыми назначениями. К концу сентября он уже был в Риме, установив автократию, контролировавшую практически все аспекты управления городом[265]. Он использовал свой имперский викариат для подавления оппозиции в Тоскане, назначив Жана Бито своим представителем в регионе. Последний 17 июня 1269 года привёл флорентийских гвельфов к победе над сиенцами при Колле-ди-Валь-д’Эльса, что в августе следующего года побудило Сиену подчиниться. Союз Карла с Генуей изолировал Пизу и вынудил её весной 1270 года просить мира. Что касается Северной Италии, то большая часть Пьемонта добровольно подчинилась Карлу, но Ломбардия продолжала сопротивляться — особенно города гибеллинов Павия и Верона. Тем не менее, хотя большинство сеньоров и городов Ломбардии выступали против анжуйского господства, они, по крайней мере, были твёрдыми приверженцами гвельфов. Поэтому Карл ограничился лишь назначением сенешаля для представления своих интересов в провинции[266].