Роджер ди Лаурия. "Адмирал адмиралов" - Чарльз Д. Стэнтон
Репрессии анжуйского режима
Анжуйский режим был гораздо более активен в отношении Сицилийского королевства. Остатки повстанцев искали убежище в Лучере у всё ещё не покорившихся сарацин. Карл осадил город в апреле 1269 года, и к 28 августа окончательно заморив его голодом, заставил подчиниться. Мусульмане были помилованы, но раскассированы по всему королевству. Христиане же, что показательно, были казнены без суда и следствия. Оставшиеся города и городки Апулии и Базиликаты вскоре вновь присягнули на верность Карлу[267].
Ещё более жестко король расправился с сицилийским восстанием. Первоначально он отправил Филиппа и Ги де Монфора на подкрепление Тома де Куси, чьи войска из-за восстания в основном были сосредоточены в Мессине и Палермо. Это позволило анжуйцам выйти из своих крепостей и вступить в бой с повстанцами. Однако подавление восстания всерьез началось лишь в августе 1269 года после назначения Гийома Л'Этендара викарием Карла на острове[268]. Саба Маласпина охарактеризовал этого человека как "более жестокого, чем сама жестокость… презирающего всякое сострадание и милосердие"[269]. Под его решительным командованием анжуйцы быстро подавили восстание, проведя жестокую кампанию осад и разграбления. Инфант Федериго Кастильский и Фридрих ди Ланчиа были блокированы в Джирдженти (ныне Агридженто) и вынуждены капитулировать при условии, что им будет предоставлен безопасный отъезд в Тунис. Основная часть повстанческой армии позже была осаждена в Шакке, которая в конце концов тоже была вынуждена капитулировать. Командующий повстанцев, Коррадо Капече, бежал в замок Чентурипе (к западу от Катании), но вскоре был там схвачен. Л'Этендар велел выколоть ему глаза, а затем повесить. Братья Коррадо, Марино и Джакомо, пережили его ненадолго, их перевезли в Неаполь, где публично обезглавили[270].
Кульминацией кампании стало жестокое разграбление Августы (портового города на Ионическом побережье между Катанией и Сиракузами) в августе 1270 года и последующая массовая резня жителей. Никто не был пощажен[271]. Маласпина описывает это зверство с ужасающими подробностями: "Жестокий палач бросал головы и туловища на песок, складывая их на берегу моря". Хронист утверждает, что примерно через пятнадцать лет после этого события, город, "лишённый своих жителей до сих пор, остается полностью заросшим и непригодным для использования…"[272]. Хотя методы Л'Этендара были намеренно кровожадными, они оказались очень эффективными. Восстание вскоре утихло. Однако разгром Августы стал таким чудовищным событием, которое жители Сицилии запомнили надолго[273].
Как бы ни были отвратительны для сицилийцев анжуйцы подавившие их восстание, но именно драконовские меры предпринятые анжуйской администрацией вызывали у них откровенную ненависть. После того как захваченные в плен повстанцы были сосланы или казнены, их имущество незамедлительно было конфисковано и передано французам или их союзникам гвельфам[274]. "Около 700 французских и провансальских дворян стали землевладельцами в королевстве", — отмечает историк Жан Данбабин[275]. Более того, он утверждает, что эти бароны "стали оплотом нового режима, заняв главные посты в центральной администрации и королевской армии"[276]. Например, судьи, контролировавшие управление каждой провинцией, почти все были французами[277]. По настоянию короля, языком межнационального общения королевской курии Сицилии стал французский[278].
Соответственно, разросшаяся анжуйская бюрократия вскоре вытеснила существовавшую иерархию Гогенштауфенов, а анжуйская нормативная практика наложили свой отпечаток на швабское управление. Наряду со старыми, вводились новые законы, а налоги взимались с непреклонной строгостью, к чему сицилийцы небыли привычны. Карл был скрупулезен в отстаивании своих, как ему казалось, суверенных прав. Он поручил своим чиновникам провести дознание и выявить где и какие права в королевстве он имеет. Ранее он уже применял этот метод для утверждения своей власти в графстве Провансе. Данбабин объясняет, как это работало:
Он [Карл] со своей свитой из юристов, нотариусов и клерков посетил все главные города Прованса, призывая горожан дать показания о правах графа как в самих городах, так и в окрестных деревнях. Цель состояла в том, чтобы зафиксировать не только существующие домениальные права, но и любые другие права, какого бы рода они ни были или считались заявленными предыдущими графами Прованса[279].
Поскольку это было основой бюрократии, Карл требовал скрупулезного ведения учёта. Поэтому, все директивы издавались в трёх экземплярах, а финансовые документы, касающиеся короны, регистрировались в четырёх экземплярах командой постоянно работающих архивистов. В эпоху, когда производство бумаги с использованием привода от водяного колеса находилось в зачаточном состоянии, это была чрезвычайно дорогостоящая и трудоемкая процедура[280]. Показательно отметить, что такое жёсткое управление вызвало в Провансе такое недовольство, что в 1251 году привело к восстанию, которое Карлу пришлось подавлять с применением довольно крупной армии[281]. Но реакция сицилийцев на такую практику оказалась гораздо более резкой.
Однако особенно раздражало население введение обременительного и жесткого налога, мало что оставлявшего от полученных доходов. Символичным примером этих поборов стало восстановление в декабре 1266 года ежегодного обременительного subventio generalis (прямого имущественного налога, предназначенного для покрытия неотложных нужд), который император Фридрих II находясь на смертном одре отменил по настоянию Папы. Карл определил общую сумму, необходимую каждый год, а затем поручил одиннадцати провинциальным юстициариям собирать её с помощью вооруженной силы, если это потребуется. И это делалось с неизменной эффективностью. Вся частная предпринимательская деятельность строго регулировалась, для импорта и экспорта любых товаров требовались лицензии. И, конечно же, все доходы облагались налогом. Рыцари были освобождены от subventio generalis, как и большая часть высшего дворянства, состоявшего теперь в основном из французов или провансальцев; таким образом, большая часть налогового бремени легла на местное население. Суд увеличивал доходы от налогов штрафами и конфискациями в качестве наказания за любые предполагаемые нарушения[282].
Не было также никакого смягчения феодальных повинностей. Карл неукоснительно требовал от всех без исключения вассалов несения военной службы, включая участие в операциях флота. Для большинства вассалов действовала унаследованная от нормандцев система servitium militum, обязывающая каждого владельца фьефа выставлять одного milites (латника) с каждых 20 унций стоимости земель, а также определенное количество servientes (сержантов или солдат). Дворянам, желающим избежать военной службы, разрешалось откупаться эквивалентной денежной суммой (adohamentum)[283]. Но Карл предпочитал пополнять свою армию и флот в основном людьми принуждёнными к службе. Данбабин описывает безжалостные методы анжуйских вербовщиков:[284]
Города и деревни прочёсывались вербовщиками в поисках достаточного количества пехотинцев для королевской армии и гребцов для флота. Если уроженцев королевства требовалось отправить воевать за границей, их выбирали из числа тех, у кого дома были жены и имущество, и на них могли обрушиться карательные меры в случае ненадлежащего поведения солдата. Хотя иногда чиновника ругали за невыполнение драконовских приказов, экспедиции в основном состояли из тех, кто пошёл сражался, потому что не имел другой альтернативы, кроме конфискации имущества и заключения в тюрьму семьи[285].
Хотя это и было весьма эффективным методом, сомнительно, что такое повсеместное использование карательных угроз в качестве инструмента вербовки укрепило приверженность солдат делу короля. По сути, вербовка путем применения насилия во многом объясняет плачевные результаты анжуйской армии во время последующей войны, особенно против высоко
