Роджер ди Лаурия. "Адмирал адмиралов" - Чарльз Д. Стэнтон

Антипатия населения к анжуйским налогам и феодальным повинностям усиливалась контрастом с временами правления Вильгельма II, короля Сицилии конца XII века, при котором сохранялся баланс между властью короны и знати, что приводило к умеренному налогообложению и сдержанному применению обязательной военной службы[286]. Но людей возмущали не только налоговое бремя и принудительный набор в армию. Как отмечает Рансимен, "эти репрессивные меры были тем более невыносимы для добродушных итальянцев, что они осуществлялись с особой тщательностью, и потому что чиновники короля почти все были французами"[287].

Сицилийцы тяготились тем, что они фактически подверглись оккупации иностранной державой. Навязывание педантичной французской бюрократии существующей швабской иерархической системе было особенно отвратительным оскорблением чувств сицилийцев. Хуже того, Карл предпочёл разместить свой двор в Неаполе, а не в Палермо, традиционной столице королевства. До восстания Сицилийской вечерни он посетил остров всего дважды: по пути в Тунис во время злополучного Восьмого крестового похода и обратно[288]. Как подчеркивает Абулафия, этот отказ в покровительстве мелкому дворянству и городской элите острова "мог действительно усилить у сицилийских дворян и горожан ощущение, что остров рассматривался не более чем как источник зерна и золота для оплаты зарубежных авантюр Карла"[289]. В то же время, повышенные налоговые поступления не принесли компенсационных инвестиций в инфраструктуру острова. Например, Карл существенно расширил арсеналы в Бриндизи и Трани в Апулии, в то время как верфи Палермо и Мессины на Сицилии были заброшены[290]. Как оказалось, подозрения сицилийцев в том, что король просто стремился использовать остров для достижения своей цели — создания средиземноморской империи, оказались провидческими. Последовавшие события вскоре показали, что Карл действительно рассматривал Сицилию лишь как ступеньку к господству на берегах "Великого моря". Всё это способствовало нарастанию враждебности и неприязни, в конечном итоге вылившихся в грандиозное восстание.

Стремление к созданию Средиземноморской империи

Ещё до битвы при Тальякоццо было очевидно, что амбиции Карла простираются далеко за пределы западного Средиземноморья. Карл претендовал на гораздо большее, чем Сицилийское королевство. В мае 1267 года он при посредничестве Климента IV встретился в Витербо с Балдуином II де Куртене, изгнанным латинским императором Константинополя. Формально целью встречи было добиться восстановления Балдуина II на константинопольском престоле, но цена, которую он был вынужден заплатить за поддержку, свидетельствовала об истинных намерениях Карла: заявить права на корону Восточной Римской империи (Карты 1 и 12)[291].

Балдуин II прибыл в Витербо практически не имея ни войск и ни денег, и следовательно, находился в очень слабой переговорной позиции. Это произошло потому, что в июле 1261 года при весьма неожиданных обстоятельствах он был свергнут отрядом армии никейского императора Михаила VIII Палеолога. Алексей Стратигопул, возведённый Михаилом VIII в достоинство кесаря, вёл по пути к болгарской границе мимо Константинополя небольшой отряд, когда некоторые местные жители сообщили ему, что большая часть латинского гарнизона и основная часть венецианского флота в городе отсутствуют, отправившись в экспедицию по захвату Дафнусии (современный Кефкен), острова в Чёрном море находившегося примерно в 100 км к востоку от Босфора. Эти же доброжелатели рассказали кесарю о подземном ходе в город. Поэтому в ночь на 24 июля Стратигопул приказал нескольким своим самым доверенным солдатам проникнуть в город и обезвредить стражу на стенах и у ворот. К тому времени, как Балдуин II проснулся на следующее утро, его свержение было уже свершившимся фактом. Ему удалось продержаться в дворце Влахерн достаточно долго, чтобы дождаться возвращения венецианского флота, вывезшего его из Константинополя, оставленного бывшим греческим правителям[292].

В Витербо, Карлу  за обещание помощи в виде армии численностью не менее 2.000 рыцарей удалось добиться от Балдуина II весьма щедрых уступок. Эти уступки включали суверенитет над принципатом Ахея (северный Пелопоннес) и Фессалоникийским королевством (Македония и Фессалия), а также треть любой другой территории, которую анжуйская армия сможет завоевать, за исключением самого Константинополя. Карлу также был официально предоставлен контроль над Адриатическим побережьем между Дураццо и Корфу. (Он ранее сам претендовал на этот остров по праву завоевания как на приданое Елены, жены Манфреда, которую он держал в плену со времен битвы при Беневенто.) Что ещё важнее, Балдуин II согласился на брак Филиппа де Куртене (своего единственного сына и наследника) с дочерью Карла Беатрисой при условии, что, если Филипп умрет бездетным, Карл автоматически унаследует Восточную империю[293]. Бракосочетание состоялось 15 октября 1273 года, всего за несколько дней до смерти самого Балдуина II[294].

Карл намеревался отправиться в завоевательную экспедицию летом 1270 года, но страстное желание его благочестивого брата предотвратить поглощение остатков Иерусалимского королевства египетскими мамлюками сорвало его планы. Султан Египта Бейбарс I 5 марта 1265 года захватил Кесарию, а в апреле Арсуф[295]. Ранней весной 1268 года он разрушил Яффу, а 18 мая взял Антиохию[296]. К тому времени король Людовик IX уже возобновил свои крестоносные обеты и начал практическую подготовку к новой экспедиции в Святую Землю, включавшую контракты на перевозки с главными морскими державами христианского Запада: Марселем, Генуей и Венецией[297]. Было неизбежно, что он призовет своего младшего брата присоединиться. Таким образом, флот, который Карл начал собирать в портах Кампании и Апулии для завоевания Константинополя, пришлось предоставить на нужды Восьмого крестового похода.

Надеясь хоть как-то компенсировать задержку, Карл сумел перенаправить внимание своего брата с Леванта на Северную Африку, исходя из предположения, что Тунис станет тыловой базой для похода на столицу мамлюков, Каир. Также ходили слухи, что он убедил Людовика IX в том, что халиф Туниса Мухаммед I аль-Мустансир, готов к обращению в христианство и просто нуждается в поддержке против своих амиров и имамов. Однако главным мотивом Карла, по-видимому, было вымогательство возобновления ежегодной дани, выплачиваемой Тунисом королю Сицилии со времен Роджера II, но отмененной после гибели Манфреда в 1266 году. Она составляла более 34.000 безантов (эквивалент примерно 2.777 унций) в год — внушительная сумма, которая могла бы существенно помочь подготовке экспедиции против Восточной империи. Вероятно, также имело место желание отомстить аль-Мустансиру за поддержку сицилийского восстания 1267 года. Карл, несомненно, хотел раз и навсегда отвратить Хафсидов от дальнейшего вмешательства в сицилийские дела[298].

Тем не менее, Карл принял участие в крестовом походе старшего брата не слишком охотно. В то время как Людовик IX отплыл из Эг-Морта 1 июля 1270 года, его младший брат со своим флотом покинул Трапани только 24 августа. Карл прибыл к Карфагену лишь утром 25 августа, как раз в тот момент, когда будущий святой французский король скончался от дизентерии, опустошавшей его армию, страдавшую под палящим североафриканским солнцем[299]. Хотя сам крестовый поход полностью провалился, но Карл, тем не менее, добился своей цели. Он продолжал осаду Туниса достаточно долго, чтобы убедить аль-Мустансира выплатить репарации за своё сопротивление и возобновить ежегодную дань Сицилийской