Роджер ди Лаурия. "Адмирал адмиралов" - Чарльз Д. Стэнтон

последней оставшейся наследнице короны Сицилии, у него были и другие причины, стремиться к установлению контроля над островом. Как утверждает Абулафия, король должно быть, предвидел, что "доступ к рынкам Александрии и Константинополя значительно облегчится, как только Палермо и Мессина станут центрами каталонской торговли"[217]. И Педро III, должно быть, был глубоко обеспокоен растущим влиянием анжуйцев в Тунисе[218]. К тому же Педро III подвергался постоянному давлению с целью отвоевать Сицилийское королевство у анжуйских узурпаторов не только со стороны своей супруги, но и со стороны всей её свиты состоящей из изгнанников. Возмущение Констанции, Лаурии и Ланчиа, возникшее после поражения при Беневенто, должно было стать ещё более резким после катастрофы при Тальякоццо. Казни Конрадина и старших членов семьи Ланчиа, Гальвано и Галеотто, должны были подлить масла в огонь ненависти в их сердцах. Они, несомненно, засыпали Педро яростными призывами к мести, но он мало что мог сделать, пока его отец, Хайме I, все ещё сидел на троне, и был связан Корбейским договором о невмешательстве[219]. Тогда инфанту приходилось довольствоваться закулисными дипломатическими маневрами, чтобы отстоять притязания Констанции на корону Сицилии. Так, например, он в 1269 году поддержал тайную кастильскую миссию, целью которой было связаться с гибеллинами Павии в надежде привлечь их на свою сторону[220]. Но по мере того, как царствование его отца подходило к концу, к партии сицилийских эмигрантов присоединился ещё один весьма влиятельный и убеждённый сторонник решительных действий — Джованни да Прочида.

Согласно рассказам хронистов (особенно сицилийских) бывший канцлер короля Манфреда единолично организовал общесредиземноморский заговор с участием византийского императора, подготовивший восстание Сицилийской вечерни. Хотя современные историки в основном опровергли эту легенду, нельзя отрицать, насколько важными были его советы для вмешательства арагонцев в дела Сицилийского королевства[221]. Как уже упоминалось ранее, Прочида бежал из королевства после катастрофы при Тальякоццо, когда Карл конфисковал его земли, а королевский чиновник, как сообщается, избил жену канцлера, изнасиловал его дочь и убил его сына. Сначала Джованни нашёл убежище в Венеции, но вскоре вместе со своим другом Энрико да Исерния (бывшим юристом династии Гогенштауфенов) перебрался ко двору маркграфа Мейсенского, Фридриха I Тюрингского, считавшегося законным наследником короны Сицилии по праву своей матери, Маргариты, дочери императора Фридриха II[222]. В ответ на их призывы к действию молодой принц в августе 1269 года связался с гибеллинами Павии и поклялся вторгнуться в Италию с армией из 4.000 рыцарей и множества германских баронов[223]. Однако Фридрих в то время был ещё подростком, и его бравада была как минимум безосновательной. Прочида некоторое время оставался в Тюрингии (центральная Германия), надеясь, что принц воплотит свои обещания в дела, но в конечном итоге обнаружил, что его усилия тщетны. В конце концов он перебрался в контролируемые гибеллинами районы Северной Италии, ища поддержки для восстановления династии Гогенштауфенов на престоле королевства. Там ему удалось обеспечить своему брату Андреа должность при дворе Гилельмо VII, маркиза Монферратского, но на этом всё и закончилось. Наконец, в июне 1275 года он вместе со своими оставшимися в живых сыновьями, Франческо и Томмазо эмигрировал ко двору короля Арагона в Барселону, где нашёл благосклонную аудиторию для своей антианжуйской агитации[224].

Херонимо Зурита отметил, что инфант Педро был настолько впечатлён проницательностью и мудрыми советами Прочиды, что вскоре после коронации в 1276 году пожаловал Джованни владения Люксен, Бениццано и Пальма[225]. Некоторые источники, отчасти основываясь на его преданности притязаниям Констанции на корону Сицилии, даже намекают, что Педро III тогда же назначил его канцлером Арагона. В действительности Джованни да Прочида официально занял пост канцлера королевства только в 1291 году, но хроники указывают на то, что он почти сразу же взял на себя руководство внешней политикой[226]. Тем не менее, поначалу Прочида мало что мог сделать, поскольку Педро III нужно было время, на укрепление власти в собственном королевстве. Микеле Амари убедительно объясняет причину:

Королевства Арагон и Валенсия, а также Каталония или графство Барселона признавали над собой одного и того же монарха, но реальная власть была сосредоточена почти исключительно в руках провинциальных кортесов, состоявших из прелатов, баронов, рыцарей и представителей городов, гордившихся своими привилегиями[227].

После того как корона успокоила опасения кортесов и обеспечила лояльность, по крайней мере, каталонцев, своим экспансионистским устремлениям, Прочида, начиная с 1279 года получил возможность плести дипломатические интриги. Поскольку Джованни в то время, должно быть, было за семьдесят, он сам, вероятно, оставаясь в Барселоне, отправил своих сыновей, Томмазо и Франческо, наладить связи с такими противниками Карла Анжуйского, как византийский император Михаил VIII Палеолог, генуэзские гибеллины и сицилийские оппозиционеры, чтобы заложить основу для реализации притязаний Констанции на корону Сицилии. Кроме того, Джованни, возможно, поручил своему брату Андреа служившему при дворе маркиза Монферратского связаться от его имени с североитальянскими гибеллинами[228]. Похоже, что эти интриги принесли некоторый успех. В своей Истории королевства Романия (Istoria del Regno di Romania) венецианский государственный деятель Марино Санудо Торселло упомянул о обещанной византийским императором субсидии королю Педро III для финансирования разжигания недовольства в Сицилийском королевстве от имени королевы Констанции, чтобы отвлечь Карла Анжуйского от каких-либо планов в отношении Константинополя[229].

К концу 1280 года стало ясно, что король Арагона был полон решимости завладеть Сицилией по целому ряду причин: чтобы расчистить путь для распространения каталонской торговли на восток, в Левант; чтобы защитить каталонские торговые фактории, уже созданные в Тунисе; и чтобы удовлетворить арагонское стремление к расширению за счет Анжуйской державы. Но Давид Абулафия красноречиво объясняет, что, вероятно, было самой убедительной мотивацией из всех:

Арагонские короли были привержены рыцарской культуре XIII века, культуре, глубоко укоренившейся на юго-западе Франции, где они все ещё имели значительные владения, в частности, в крупный город Монпелье. Такая культурная среда стимулировала стремление к восстановлению прав, которыми исторически обладала их семья: правом на Прованс, отнятый у них французским принцем Карлом, графом Анжуйским; правом на Сицилию, принадлежавшим жене короля Педро III, Констанции, внучке Фридриха II. Именно борьба за признание справедливости своих прав, а не защита торговли, доминировала в политике арагонских королей по отношению к своим христианским соседям[230].

Целью Педро III было вернуть, если потребуется, силой, суверенное право своей супруги на Сицилийское королевство. И Роджеру ди Лаурия суждено было стать тем средством, с помощью которого он осуществит эту задачу.

Экспедиция короля Арагона в Северную Африку

Намерения Педро III в отношении Сицилийского королевства едва ли были для кого-то секретом. Ещё в январе 1276 года (до собственной коронации) он официально потребовал от короля Франции Филиппа III заставить своего дядю Карла передать Сицилийское королевство его законной наследнице: жене Педро III, Констанции Гогенштауфен[231]. С этого момента большая часть дипломатической активности и военного планирования Арагона была посвящена достижению этой цели.

Фактически, как утверждает историк Джером Шнейдман, "вторжение [на Сицилию],