Курорт - Александр Науменко
Мы сидели в полумраке склада, среди коробок с белыми скатертями для вечеринок, которые уже никогда не состоятся, и слушали, как ад по ту сторону стены постепенно затихал, сменяясь другими звуками. Мы просто ждали пока за нами прийдут.
Даже глубокой ночью «Зелёный рай» не спал. Только теперь вместо битов диджея и пьяного смеха здесь стоял гул, похожий на потревоженный улей. Огромные прожекторы МЧС, установленные на треногах, заливали территорию мертвенно-бледным, хирургическим светом, выхватывая из темноты то, что осталось от праздника.
Всех террористов нашли и уничтожили. Последнего, говорят, сняли снайперы где-то в районе теннисных кортов. Но напряжение не спадало. Бойцы СОБРа в тяжелой броне, похожие на космонавтов, всё ещё прочесывали каждый куст, каждый номер, каждый люк ливневки.
Я сидел на бортике фонтана у главного входа. Фонтан молчал, вода в нем была темной и грязной. Вокруг меня, как в замедленном кино, двигались люди.
Врачи «Скорой помощи» и Центра медицины катастроф в ярких жилетах сортировали выживших. Тех, кто был тяжелый, уже увезли вереницы реанимобилей с воем сирен. Сейчас грузили «средних» и тех, кто был в шоке.
Я видел, как санитары выносят черные пластиковые мешки. Их складывали в ряд на идеально подстриженном газоне, прямо под пальмами, которые всё ещё подсвечивались веселенькой зелёной иллюминацией. Этот контраст, черный пластик смерти и неоновый свет курортного шика, бил по глазам больнее, чем слезоточивый газ.
Криминалисты в белых комбинезонах ползали по плитке, расставляя желтые таблички с номерами возле гильз, пятен крови и брошенных вещей. Кто-то фотографировал. Вспышки камер мерцали, как стробоскопы на дискотеке.
Полицейские опрашивали свидетелей. Люди сидели на бордюрах, укрытые серыми казенными одеялами, и пили воду из пластиковых стаканчиков. Кто-то плакал, кто-то просто раскачивался из стороны в сторону, глядя в пустоту.
Меня хлопнули по плечу, отчего я подскочил на месте, едва не выронив стаканчик с остывшим чаем. Резко обернулся. Сердце ухнуло в пятки. Рефлекс последних часов. Это был Виктор.
Напарник был жив. Грязный, в порванной на локте рубашке, с ссадиной на всю щеку, но живой. Он стоял, жадно затягиваясь сигаретой, и дым окутывал его усталое лицо.
— Живой, чертяка, — хрипло выдохнул он и, не спрашивая разрешения, тяжело опустился рядом со мной на холодный мрамор фонтана.
— Живой, — кивнул я.
Голос казался чужим, деревянным.
— Ну давай, рассказывай.
— А чего рассказывать? — пожал я плечами, чувствуя, как ноют все мышцы.
— Ну, как выжил, и вообще… Где девчонки?
Я снова обвел взглядом этот муравейник.
— Да нечего особо рассказывать, Вить. Прошёл служебным туннелем, там воды по горло. Вышел на складе хозтоваров, ну, где белье хранят. А там один из этих был. Пришлось…
Я запнулся, глядя на свои руки, которые уже успел отмыть, но мне всё равно казалось, что под ногтями осталась чужая кровь.
— Пришлось убрать его. А потом СОБР прилетел. Вертушки сели прямо на парковку. Ребята жесткие, сработали быстро. Нас сначала мордой в пол положили, думали, пособники, но потом разобрались. Обошлось.
Виктор молча кивнул, стряхивая пепел на дорогие итальянские туфли, валявшиеся рядом. Кто-то потерял в панике.
— А бабы где?
— Катька где-то здесь, у машин МЧС. К ней парень её приехал, на «Приоре», прорвался через оцепление, орал там на ментов. Сейчас, наверное, успокаивает её. А Настька…
Я вздохнул.
— Её увезли на первой же скорой. Она совсем плохая была. Не ранена, нет. Головой поехала. Сидела, начала выть, глаза стеклянные, никого не узнавала. Вкололи ей успокоительное и увезли. В дурку, наверное, попадёт. Или в частную клинику, если родня подсуетится. Хотя, хрен его знает… Может, отойдёт. Психика, штука такая.
Я помолчал, глядя, как мимо нас провозят каталку с кем-то, накрытым с головой.
— Ну, а вы как там?
— Да ничего, — затушил бычок о мрамор Виктор и тут же достал вторую сигарету.
Руки у него мелко дрожали.
— Просидели на крыше корпуса, пока всё не закончилось. Забаррикадировали дверь шезлонгами. Сверху всё видно было… Как в тире, Мишка. Страшно. Но к нам не сунулись. Без происшествий. Старик тот, профессор, всё лекцию читал про биохимию, чтоб с ума не сойти. А бабка молилась.
Через час нас всех согнали в административное здание. Там, в просторном конференц-зале с портретом Уткина на стене, следователи Следственного комитета устроили временный штаб. Нас было много. Персонал, гости, охрана. Все смешались. Миллиардеры сидели на одних стульях с уборщицами, и спесь с них слетела, как позолота. Все были одинаково испуганы и рады, что дышат.
Я сидел перед усталым следователем, молодым парнем с недовольным лицом, и на нескольких листах казенной бумаги корявым почерком излагал то, что произошло. Как наливал коктейль, как увидел стрелков, как бил ножом. Следователь только кивал, механически перелистывая протокол, и изредка задавал уточняющие вопросы. Я понимал: нас еще не раз дернут. Это только начало.
Когда мы вышли курить на крыльцо администрации, уже светало. Небо над морем окрасилось в нежно-розовый цвет, обещая очередной жаркий день. Природа плевать хотела на наши трагедии.
— Слушай, известно, кто были эти… которые напали? — тихо поинтересовался я, глядя на восход.
Виктор отрицательно мотнул головой.
— Нет. Официально молчат. Но зато я краем уха слышал разговор одного полковника с ФСБшником. Говорят, нам в будущем может прилететь приличная сумма. Компенсация. Мол, государство выделит, да и Уткин раскошелится, чтобы шумиху замять. Хотя… может, и врут. Фиг их знает. У нас обещать любят.
Сам Евгений Уткин со своей женой оказался жив и здоров. Он всё это время отсиживался в своём пентхаусе на верхнем этаже «Паруса». Там у него, как выяснилось, была оборудована настоящая комната страха, бункер с автономной вентиляцией и бронированными стенами. Его личная охрана, те самые «черные человечки», обороняли подступы к лифтам, отстреливаясь до последнего патрона. Говорили, ещё чуть-чуть, буквально минут десять, и боевики бы их дожали, подорвали бы двери. Хана бы настала олигарху, если бы не подоспел спецназ, высадившийся на крышу с тросов. А так — он вышел
