Последнее желание мистера Макбрайда - Джо Сипл

Я никогда не воспринимал жизнь как должное, как большинство других людей. Так что осознание, что она закончится, меня не пугает, я к нему привык.

Пугает меня мысль о том, что из нее исчезнет Тиган.

Я просыпаюсь в отеле, что для меня совершенно обычно. Но надеюсь, что сделанное этим утром станет началом чего-то необыкновенного – я собираюсь исполнить пять чужих желаний, как когда-то это сделал для меня Мюррей.

Я сажусь в прокатную машину и смотрю на листок, который вручил мне отец Джеймс.

Суд округа Кук, 14 сентября, 9:00.

Александра Лопес (Хуан): 2912, Коттонвуд-драйв.

Я ввожу адрес в навигатор и через десять минут подъезжаю к небольшому домику, зажатому с обеих сторон точно такими же. Дом маленький, особенно в сравнении с другими, которые тоже невелики. Но площадь дома Александры вряд ли превышает шестьдесят квадратных метров. Просто хижина. На сей раз я оставляю кислород в машине. Я должен встретиться с отцом Александры, и мне не хочется выглядеть перед ним больным. Может быть, это глупо и эгоистично, но таково мое желание.

Я стучусь и слышу, как к двери, становясь все громче, приближаются шаги. Пауза – похоже, человек с той стороны смотрит в глазок, потом дверь открывается. Передо мной Александра. На ней красная рубашка, синие шорты, длинные белые гольфы и та же поясная сумка, что и в церкви.

В руках она держит раскрытую книгу – наверное, когда я постучал, она читала. Я склоняю голову набок и читаю название: «Отцы-основатели». Серьезное чтение для ребенка.

– Мистер Кэшмен, – говорит девочка. – Что вы тут делаете?

– Джейсон, – поправляю я. – Можешь называть меня Джейсоном.

Кажется, Александра меня не слышит. Или просто игнорирует.

– Можно мне войти? Твой отец дома?

– Нет и нет. Извините, мистер Кэшмен.

– Что?

Не знаю почему, но такой ответ никак не входил в мои планы.

– Нет, вы не можете войти. Потому что нет, моего отца нет дома. Мне не разрешают впускать кого-то в дом, когда его нет, а он сейчас на работе.

– О, это правильно.

На душе становится легче, но я все еще чувствую неловкость. Я вспоминаю, что отец Джеймс говорил о серьезности ее заболевания, и мне не нравится, что она сидит дома одна целый день.

– Я думал, ты в школе. Сегодня же не праздник?

Александра пожимает плечами. Странички книги шелестят.

– Нет, но папа волнуется. Он слышал, что кого-то задержали прямо в школе, а увозят их в такие места, где нет условий для диабетиков. И он решил, чтобы я побыла дома до решения суда. Я все равно отличница и прекрасно могу учиться дома.

– О…

Интересно, как давно она сидит дома? Сколько уроков уже пропустила? И так ли это необходимо? Неужели правительство действительно «задерживает» детей в школах, а потом оставляет их без медицинской помощи? Как-то маловероятно.

– А ты не могла бы выйти на улицу? – спрашиваю я.

Александра задумывается.

– Не думаю, что папе это понравилось бы, ведь вы с ним незнакомы.

– Понимаю…

Я чувствую себя еще более неловко. Не представляю, каково это – сейчас быть ребенком. Что безопасно, что глупо, что приемлемо.

– Что ж, может быть, мы можем поговорить на пороге?

– Почему бы и нет? Ведь сейчас мы именно это и делаем.

– Отлично, – киваю я. Я никогда не разговаривал ни с кем на пороге и не знаю, как начать. В конце концов решаю начать с главного: – Отец Джеймс рассказал мне о твоем… – Я умолкаю, думая, что нужно было заранее все продумать, прежде чем приезжать. – …Иммиграционном статусе.

Александра отступает от порога:

– И?

– Нет, нет, ничего плохого. Я не мог бы сделать тебе ничего плохого, даже если бы захотел. Я не представитель властей. Но я точно не хочу тебе сделать ничего плохого. Я хочу помочь.

Александра прищуривает левый глаз, словно прицеливаясь:

– Вы хотите помочь мне… с моим иммиграционным статусом?

– Не совсем… То есть да, я хотел бы помочь тебе, но не знаю как. Ведь есть адвокаты по этим вопросам… Я просто подумал… – Я тру глаза. Надо было взять кислородный концентратор. – Послушай, я знаю, ты боишься, что тебя депортируют.

Когда дети боятся, они даже не пытаются скрывать.

– Я слышала, что в Гватемале очень красиво, – уклончиво отвечает Александра. – И в деревне, где я родилась, очень спокойно. Но там нет больницы. Где мне брать инсулин?

– Я не знаю. И даже представить не могу, как это страшно для тебя.

Мы не смотрим друг на друга. После долгой паузы я говорю:

– Послушай, не знаю, чем смогу помочь тебе в решении этой проблемы. Но, может быть, я смогу помочь тебе с чем-то другим…

– Что вы имеете в виду?

– Помнишь, я рассказывал тебе о своем друге? Там, в церкви?

– Который был даже старше вас?

– Именно, – хмыкаю я. – В моей жизни было нечто ужасное, как у тебя, и он мне помог. Не с этим ужасным, потому что там ничего сделать было нельзя. Но он помог исполнить мои желания, и это очень много значило для меня.

– Ваши желания?

Александра закрывает книгу и целиком сосредоточивается на мне.

– Да. Я составил список, что хотел бы сделать… – Я чуть было не сказал «прежде чем умру», но ведь я стою перед ней живой, и говорить это не следует. – Я подумал, что мы могли бы составить список для тебя. Что тебе хочется сделать.

– Я хочу только одного, – решительно произносит Александра. – Не быть депортированной. Остаться в Америке и стать американкой. И все.

– Я имел в виду…

Похоже, ей нужно узнать обо мне больше. Узнать мою историю. Но порог между нами – это барьер, который я не в силах преодолеть.

Словно прочитав мои мысли, она оглядывается и поджимает губы:

– Вы же не тайный похититель детей? И не все такое?

– Честное слово, нет!

Мы улыбаемся, хотя и неловко. Я не умею улыбаться детям дружелюбно и ласково. Пытаюсь вспомнить, как вел себя Мюррей. Он никогда не нервничал и был абсолютно естественным. Он пришел, чтобы помочь мне. Может быть, я тоже смогу стать таким, как он.

Я не вижу своего лица, но, наверное, выгляжу не слишком страшно, потому что Александра выходит и садится на крылечко. Я сажусь рядом, но не слишком близко. Она достает свою сумку, открывает и совершенно спокойно и привычно начинает проверять сахар.

– Вам лучше не быть похитителем, потому что папа вернется с минуты на минуту, – произносит она, прокалывая палец. – И соседи тоже смотрят. И полиция тоже частенько проезжает