Нашу маму раздраконили - Валентина Филиппенко
– Бабулечка… а ты умеешь так же? – спросила она, часто моргая и явно строя бабушке глазки.
– Как «так же»? Сидеть на полу и сопеть? – съязвила бабушка.
– Не-э-эт… В дракона превращаться. Чтобы раз – крылья, хвост, чешуя.
– Ну нет. Ещё чего не хватало… – Бабушка закончила заплетать Агате косу и снова скрылась в коридоре.
Мама потянулась за фотографией, стоявшей на тумбочке у телевизора. Это было наше фото с сестрой, но ещё совсем маленьких. Агата тогда только начала́ ходить, а у меня не было пары передних зубов.
– Сеня… Сеня… я придумала! – зашипела мне на ухо «принцесса». Но слушать её я не хотел: мне было обидно. – Сеня… Надо бабушку раздраконить! Как маму! И будет тогда у нас два дракона! – не унималась Агата, прыгая вокруг меня.
Мама, наверное, не расслышав её слова, посмотрела на дочь с подозрением.
– Ты… чего? – только и смог я ответить от удивления. – Ты хочешь… Хочешь… О-о-о! – До меня вдруг дошло, что Агата… Агата вовсе не хотела, чтобы мама перестала быть драконом! – Ты это специально?
И потащил сестру в коридор.
Навстречу нам бабушка несла поднос с чаем, какими-то конфетами и печеньем, отчего мой живот очень громко заурчал. Но разговор с Агатой был куда важнее!
Хитрость
– Так ты это специально? – Я прижал сестру к стенке.
Рыцарям можно допрашивать дам, я уверен. Допрашивать, но не бить.
Агата тут же пошла на попятную.
– Что «специально»? – переспросила она и часто заморгала полными непонимания глазами. Корона скользила по её гладким, красиво заплетённым волосам.
– Го-ло-о-одные? – крикнула бабушка из гостиной. Это она звала нас, чтобы держать в поле зрения.
– Ты специально маму раздраконила? И теперь мешаешь ей превратиться назад? – не отставал я от Агаты.
Она на секунду задумалась и отрицательно замотала головой:
– Она сама… в дракона. Но классно же вот так летать? И никто не заставит нас домашнее задание делать.
У меня чуть челюсть не отпала. Как она могла! Какая хитрая и… и…
И тут треск, ор, визг. Мы бросились в гостиную (Агата, кажется, прошептала: «Бабушка превратилась», а я уже ничего не ждал). Но оказалось, что это мама, устав тыкать ко́гтем в бесполезный для её габаритов пульт от телевизора, попробовала выдернуть из розетки шнур гудящего экрана, а в итоге сорвала его со стены. И он наконец затих.
– Бешеная! Демон! Что ты творишь! – кричала бабушка и махала на маму полотенцем. – А ну-ка пфу! Кыш! Дурная!
Агата, успев глянуть на меня с вызовом, вдруг прыгнула между бабушкой и драконом и выпятила грудь:
– А ну не тронь нашего дракона! Тебе всё равно новый телевизор нужен, чтобы там была Викуся!
Бабушка, любившая Агату слишком сильно, и правда остановилась. Я молчал, Агата сопела, и пришло время посмотреть на маму.
А та, глядя на разбитый экран, на всклокоченную бабушку, на меня и на Агату, цапнувшую со стола конфету и размахивающую короной… заплакала. Огромными драконьими слезами. Тихо, потряхивая плечами и роняя солёные (солёные?) капли на лапы, цветастый ковёр, чешую и клатч.
– Чай остывает… – растерянно и виновато проговорила бабушка.
Капли
Вообще, наша бабушка неплохая. Вредная и ворчливая иногда – да. Строгая и упёртая – да. Отставшая от технологий и обожающая телевизор – да. Но неплохая.
И теперь, когда дракономама, разломав телевизор, утирала слёзы шторой и сморкалась смесью соплей и пепла в скатерть, сидя в её гостиной, бабушка повела себя благородно. Она взяла вазу для цветов, налила туда воды из фильтра и выплеснула полный флакон капель. Эти капли бабушка носила во всех своих сумочках и лечила ими и плохое настроение, и сердечный приступ. (Круче с лекарствами справлялся только наш папа: бальзамом в круглой баночке, сжигающим кожу и запахи на своём пути, он лечил простуду, отит, растяжение мышц. И плохое настроение иногда тоже. Моё.)
– Пей, – шмыгая носом и утирая мелкие, человеческие слёзы, бабушка протянула дракону вазу.
Агата притихла, прижавшись ко мне щекой и что-то явно соображая.
– Бабушка, зачем маме капли? – спросила она.
– Чтобы успокоиться, – кивнула бабушка.
И попробовала очень осторожно погладить свою дочку по лапе. Та не подняла головы́ и лапу не отдёрнула.
– А если маму заколдовали и сейчас она, успокоившись, снова превратится в маму? – уточнила любопытная Агата.
– Может быть… – задумалась бабушка. – Зависит от того, кто её заколдовал. Вот был бы телевизор… – Она вздохнула.
Я хотел предложить Агате спросить у Викуси, кто мог заколдовать маму и как, но уже через секунду сам ужаснулся этой мысли. СПРОСИТЬ У ВИКУСИ? Агатка меня что, покусала?
Часы на комоде громко тикали, в такт им капали драконьи слёзы. Слёзы падали на клатч, который становился снова золотым, в разводах сажи и пепла.
Бабушка вдруг встала с кресла и достала из тумбочки под телевизором какую-то пыльную кожаную книжку. Альбом с фотографиями.
– Пока ваша мама пьёт капли, покажу вам её в детстве, что ли… – смущённо проговорила бабушка и уселась между мной и Агатой.
Она листала страницы, и с квадратных и прямоугольных карточек, снятых на плёнку или на поляроид, на нас смотрела девочка с двумя хвостиками, порой без одного или даже двух передних зубов, очень улыбчивая, худенькая и счастливая.
– Вы с мамой так похожи. – Бабушка ткнула Агату в бок и прижала к себе. Агата довольно поправила корону на голове. – И ты, Сеня, на маму похож… По-своему.
Бабушка рассентиментальничалась. Начала показывать снимки мамы в подгузниках, упавшей в крапиву, в зелёнке и ветрянке, в соплях, потому что её не пустили на карусель для взрослых. Мама перестала пить капли и плакать и, вытянув шею, тоже всматривалась в фотографии.
– Вот тут, хе-хе, ваша мама в первый раз попробовала вареники с вишней. Рот фиолетовый, но такая счастливая! А вот она с обезьянкой…
Я вдруг заметил, что бабушка говорила о маме в третьем лице. Будто та не сидела с нами в комнате, пусть и раздраконенная. При этом голос бабушки стал нежным и ласковым, будто ей было легче любить маму-девочку, а не взрослую тётеньку. И тем более не дракона. Бабушка гладила Агату по голове и листала альбом.
– Новый год: ёлка, Лиде дали два шоколадных подарка, и она – простофиля такая – один отдала подружке. А вот ваша мама в платье – красивом!
Платье было странным: розовый верх в пайетках и лимонного цвета юбка – будто кто-то перепутал куски ткани.
– Платье я сама, между прочим, шила. Между прочим, костюм
