КОМСОМОЛ-1 - Ольга Войлошникова
Кабинет внутри напомнил почему-то юнармейский летний лагерь. Наверное, потому что там тоже были весы и ростомер, и два максимально простых стола. И за первым тогда также сидел дядька-ветеран, директор лагеря, чем-то здорово похожий на этого вербовщика, а за другим, прямо как сейчас — докторша. Кстати, на спинке её стула висел китель с капитанскими погонами, угадал я.
— С Селезнёвки? — спросил вербовщик.
— С кордона он, — весело ответила докторша. — По рацио, говорит, сообщение приняли, он сразу лыжи и смазал. Надоело, видать, лосей гонять.
— Это с какого кордона? — нахмурился вербовщик.
— А с нового, — продолжал отчаянно сочинять я, — с дальнего Коршуновского. По осени поставили на север от восемнадцатого объекта.
Докторша непонимающе захлопала глазами, а вербовщик ощутимо напрягся:
— Про объект откуда знаешь?
— А чё такое? — закосил под дурака я, попутно переключаясь на речь сугубо простую; у меня благодаря обширной деревенской родне это запросто получается. — У нас в Железногорске все про ево знают. С тех пор как ледяные княгини с медведицами ихних беглых арестантов гоняли, так и всё. Батя рассказывал, что сам ихних вурдалаков в лёд замороженных видал.
Рот у докторицы совсем округлился, а вербовщик покачал головой:
— Ничё от вас не спрячешь… Общевойсковую подготовку имеешь? Сборы проходил?
— А как же ж! — взбодрился я. — Усиленную военную в Железногорске.
Вербовщик кивнул: знаю, мол, тамошние порядки, гоняют не для галочки, а как следует.
— А я после того, — продолжал заливать я, — ещё и от Иркутского паровозного депо по спецнабору курсы механиков закончил при Специальном военном училище. Брат меня заместо себя пристроил. Он у меня слесарем служит по ремонту паровозов. Старшим смены!
— И в старых шагоходах соображаешь? — цепко уточнил вербовщик.
— А то ж! Я и за водителя умею! Там у их правила такие, кто на отлично ремонт сдаёт, того ещё водить подучивают.
— Да ты прям самородок! — усмехнулся он. — Документы давай, оформлять тебя будем.
— А с документами беда, — расстроенно признался я и заново пересказал историю полыньи и затягивания под лёд ружья с вещмешком, напоследок разведя руками: — Всё там! И паспорт с отметками о магическом соответствии, и свидетельство об окончании курсов механиков! — как бы с досадой поморщился я. — Восстанавливать придётся, опять в Иркутск ехать, неделю угроблю. Да ещё и книжка оборотническая утопла!
— Ты ещё и оборотень? — удивилась докторша.
А вербовщик смотрел на меня со странной смесью чувств. Словно выловил пудового осетра, а отпустить должен.
— А ну, когти покажи, — попросила докторица. — Частичную трансформацию умеешь?
Я, ни слова не говоря, выпустил когти на правой руке. Магии от волнения добавил, получились с синей подсветкой.
— Ещё и высший! — она уставилась на вербовщика. — По моим инструкциям — полный приоритет!
Тот обхватил рукой подбородок:
— Что делать? Запрос на подтверждение личности отправлю, что ли, в Железногорск?
— Дело! — обрадовалась докторша.
— А парня-то куда? Ждать до следующего набора?
— Да пусть едет воюет! Там пока пятнами по фронту не везде магия просела, высшие оборотни особо нужны!
Вербовщик минуту боролся сам с собой, а потом хлопнул по столу:
— Ладно! Фамилия как?
— Коркин! Коркин Аркадий Ильич.
Вербовщик бодро принялся записывать имя, а затем и дату рождения (которую я автоматически назвал свою, дурень) в документы.
— Рубаху снимай, — велела докторша, — обмерять тебя будем. Бертильонаж — слыхал?
— Не очень, — соврал я.
— Ну сейчас увидишь. Ничего сложного.
Обмеры на самом деле делались по сокращённой схеме, только самые основные. Мелькнула неприятная мыслишка: надо полагать, чтобы тело можно было хотя бы относительно идентифицировать в случае чего. Я поморщился, стараясь думать о другом.
— Хороши у тебя штаны для кордона, — заметила докторша, и я с радостью переключился на эту тему, «гордо похваставшись»:
— Брат в городе купил! Хорошее жалованье у него. Рубашка вот ещё, на выход. Это он всё мне за отличное окончание механической школы. А мне в лесу и выходить некуда. Дай, думаю, хоть сейчас надену.
— Ты прям жених, — усмехнулась она. — Вставай на весы. Так… на унты и одежду откинем… Палыч, пиши: девяносто четыре… Одевайся!
— Держи, боец, — вербовщик Палыч вручил мне солдатскую книжку.
Что характерно, именно «боец», а не «казак». Значит, в составе регулярных частей воевать будем?
Книжечку раскрыл автоматически. Напротив фамилии-имени-отчества с датой рождения белел пустой прямоугольник.
— А фотография?
Странно как-то было документ в таком виде получать.
— В Братске на распределительном сделают. Шагай давай, через полчаса отправление.
— А куда шагать-то? — слегка растерялся я. — Я в этой деревне первый раз!
— Как из ворот выйдешь — направо, через три дома в переулок, там увидишь станцию, не промахнёшься.
Это заявление вселило в меня некоторую нервозность. Отстать от состава не хотелось бы.
Однако беспокоился я зря. У входя меня дожидались Федя с Тимохой.
— Хо́ду, ре́бя! — подбодрил нас старший, вручая мне узел с харчами. — Предупредительный на посадку уже был. — И мы порысили по улице в сторону названного мне проулка.
Едва завернув, я понял, что не заблудился бы. Впереди виднелась насыпь, тоже присыпанная снежком, но уже не такая белая, как укатанные улицы. Всё же на станциях паровозная гарь оседает, даже на таких небольших, всё равно от сажи серенько. На путях стоял небольшой состав (три вагона цвета пехотной походной формы со знаками Военного министерства), вдоль которого прохаживалось двое дежурных. У дальнего края шла посадка новобранцев прямо с бортов двух больших грузовиков, затянутых брезентом. Мы дёрнулись было туда, но ближний к нам дежурный махнул рукавицей:
— Стой! Предъявить документы!
Мы показали солдатские книжки, в которые дежурный даже и заглядывать не стал — фотокарточек-то всё одно нет! Мотнул головой:
— Давайте во второй, там ещё места остались. Спиртное не распивать, без команды вагон не покидать!
— Так точно! — ответили мы немного вразнобой и пошагали устраиваться.
06. ТЕПЕРЬ ТЫ В АРМИИ…
ОСОБЫМ ТРЕТЬИМ КЛАССОМ
Иркутская губерния, Братский уезд, вербовочный поезд
2 января 1948 года, утро позднее
