Те, кто остались - Александр Науменко
Пашка Лебедев, лежавший в секрете на склоне, пошевелил пальцами ног в валенках. Чувствительность уходила. Это было плохо. Если начнется мясорубка, бегать на онемевших обрубках будет сложно. Он сунул руку за пазуху, достал почти каменную галету из сухпайка и сунул в рот, пытаясь размягчить её слюной. Желудок свело спазмом, но надо было заставить себя поесть. Топливо. Организму нужно топливо, чтобы убивать.
Час икс приближался, но первыми пришли свои.
Сквозь вой ветра со стороны сопок прорезался высокий, злой визг двухтактных моторов. Сначала караульные напряглись, сжимая замерзшими пальцами оружие, но сейсмические датчики показали, техника легкая, идут быстро, не крадучись.
На площадь перед конторой вылетели шесть снегоходов «Yamaha Viking» и два отечественных «Бурана». Наездники были упакованы в белые маскхалаты поверх бронежилетов, лица скрыты балаклавами и тактическими очками.
— Кто старший? — спрыгнул с головной машины крепкий боец.
Движения у него были скупые, хищные. На груди висел короткий «АК-12» с подствольником и коллиматором, обмотанный белой маскировочной лентой так, что виднелся только дульный тормоз и спусковой крючок.
К нему шагнул Ковалев, скрипя снегом. Рядом, поправляя лямку старой охотничьей двустволки, встал Васильев. Контраст оказался разительным. Ополченцы в ватниках и разномастном камуфляже выглядели как партизаны 41-го года рядом с пришельцами из будущего.
— Ковалев, комендант, Васильев, начбез, — представились они.
— Лейтенант Воронин, разведбат 34-й мотострелковой, — в свою очередь представился боец, стягивая тактические очки.
На лице остался красный след от уплотнителя. Глаза у него были воспаленные от ветра и бесконечной дороги, но взгляд цепкий, изучающий. Он словно рентгеном просветил оборону поселка и сразу отметил все слабые места.
— Генерал Разин прислал. Мы авангард. Основные силы, танковая рота и мотострелки на БТРах, вязнут в перемётах в распадке Змеином. Техника тяжелая, не проходит. Будут часа через четыре, не раньше. Если вообще прорвутся.
— Четыре часа… — процедил Васильев, сплюнув в снег. — Нас за четыре часа на молекулы разберут.
— Не разберут, если сопли жевать не будем, — жестко отрезал Воронин. — Моя задача, усилить вас и обеспечить корректировку огня, когда «боги войны» подтянутся.
Он махнул рукой своим. Бойцы, не дожидаясь команды, уже споро скидывали брезент с саней-волокуш.
— Чем порадуете? — кивнул Васильев на груз.
В его глазах блеснула надежда.
— Не густо, но пободрее, чем ваши берданки, — усмехнулся лейтенант, подходя к саням. — Три единых пулемета «Печенег», машинки звери, не перегреваются. Два РПГ-7В2 с «карандашами», есть термобары, есть тандемные кумулятивы, броню жгут на ура. Цинки с «пятеркой» и «семеркой» бронебойными, ящик «феньки» и «РГД». Ну и по мелочи, «Мухи» одноразовые, штук десять. И еще…
Воронин достал из кофра длинную винтовку, хищную и черную.
— СВ-98. Кто у вас самый глазастый?
— Пашка Лебедев, — не задумываясь ответил Ковалев. — Он белку в глаз бьет.
— Дай ему. И пару моих снайперов в усиление, у них «Винторезы» с ночниками.
— Золото, а не груз, — выдохнул Васильев, поглаживая холодный металл пулемета. — Распределяем быстро. Пулеметы на фланги, на господствующие высоты, сделать перекрестный сектор. Гранатометы в центр, к ледяной ловушке, но замаскировать так, чтобы даже мышь не просекла. Лейтенант, твои люди работают с тяжелым, мои охотники бьют по пехоте, отсекают её от брони.
— Принято. Показывай карту, батя. Времени нет.
Работа закипела с новой силой. Прибытие спецов, пусть их было всего двенадцать человек, подняло боевой дух ополченцев на недосягаемую высоту. Теперь они чувствовали себя не жертвами, а частью армии.
В конторе, превращенной в штаб, пахло застарелым табаком, потом и оружейным маслом. Воронин разложил на столе планшет, тыча пальцем в схему поселка, нарисованную от руки фломастером. Никто из них о ядерном апокалипсисе не говорил. Сейчас не время.
— Смотрите сюда, — указал он командирам ополчения. — Они пойдут клином. Стандартная тактика НОАК (Народно-освободительная армия Китая) при зачистке населенных пунктов. Вперед пустят легкую броню для вскрытия огневых точек. Если вы начнете палить по первой же машине из всего, что есть, мы трупы. Первую пропускаем. Бьем по замыкающим в секторе обстрела, создаем пробку.
— А если они пехоту рассыплют веером до захода техники? — спросил Ильич, протирая очки тряпочкой.
— Не рассыплют. Снег глубокий, минус тридцать за бортом. Они не идиоты морозить личный состав. Будут держаться брони до последнего. Вот тут.
Воронин обвел красным маркером поворот у дизельной.
— у вас мертвая зона. Сюда пулемет надо, иначе они обойдут и ударят в тыл.
— Там дядя Миша свой трактор поставил, как баррикаду, — заметил Ковалев.
— Трактор? — скривился лейтенант. — Это не укрытие, это гроб. Уводите людей оттуда.
В это время на улице бойцы спецназа проводили экспресс-инструктаж для местных.
— Смотри, мужик, — объяснял молодой сержант бородатому геологу, показывая, как держать «Муху». — Скобу откидываешь, чеку выдергиваешь, на плечо кладешь. Главное, сзади никого не должно быть, иначе струей сожжешь к херам собачьим. И целься под башню, понял? Под башню!
Ополченцы кивали, впитывая информацию. Страх уходил, вытесняемый деловитой суетой. Теперь это было не стадо овец перед бойней, а стая волков, готовящаяся дорого продать свои шкуры.
Пашка Лебедев, получив пару гранат Ф-1 и пачку патронов к своему оружию, занял позицию на склоне сопки, за нагромождением валунов. Рядом с ним устроился один из разведчиков с «Винторезом». Снизу, с дороги, их было не заметить, зато им сектор обзора открывался отличный. Вся горловина въезда как на ладони.
— Идут, — прозвучал сухо голос Ильича в рации, без эмоций. — Сейсмика зашкаливает. Дистанция два километра.
Сидоров смотрел на экран старенького ноутбука, подключенного к сейсмодатчикам. Кривая на мониторе прыгала, рисуя рваные пики.
— Тяжелые, — прошептал он, и капля пота скатилась по его виску, несмотря на холод в блиндаже. — Очень тяжелые. Это не просто колонна снабжения. Это штурмовая группа.
На позициях воцарилась тишина. Такая плотная, что, казалось, ее можно резать ножом. Слышно было только, как ветер свистит в пустых глазницах окон разбитых домов да где-то жалобно скулит привязанная собака, чувствуя беду.
