Те, кто остались - Александр Науменко
— Саня! — заорал в рацию Пашка.
— Живой я! — отозвался Вологодский, кашляя. — Контузило малость. Дизелю хана! Генератор в хлам!
Китайская пехота под прикрытием танка рванула вперед, к первым домам. Если они войдут в застройку, то конец.
И тут, перекрывая канонаду, взревел дизельный зверь. Звук оказался другой, низкий, рокочущий, родной.
В кабине старого «Комацу» дядя Миша перекрестился, поцеловал приклеенную к приборной панели иконку Николая Чудотворца и до отказа вдавил педаль газа.
— Ну, ласточка, не подведи… Послужи старику последний раз!
Из-за разрушенного ангара, лязгая гусеницами и выпуская в небо клубы жирного черного дыма, вылетел бульдозер. Обшитый ржавым листовым железом, с наваренными арматурными решетками на стеклах, он был похож на постапокалиптического носорога.
Китайцы опешили. Они ожидали гранатометов, танков, но не этого безумного тарана.
Стрелки начали поливать трактор свинцом. Пули барабанили по отвалу, как град по жестяной крыше, высекали снопы искр из наваренной брони, с визгом рикошетили в стороны. Лобовое стекло покрылось паутиной трещин, но дядя Миша, пригнувшись к самому рычагу, пер напролом. Он не видел ничего, кроме борта вражеского колесного истребителя танков PTL-02.
Башня китайской машины начала панически разворачиваться, но длинный ствол 100-мм пушки в тесном проезде зацепился за угол кирпичного здания. Кирпичи посыпались вниз, ствол заклинило. Заминка в три секунды стоила им жизни.
— За Северный, за наших!!! — заорал дядя Миша.
Его крик потонул в грохоте удара.
Бульдозер с чудовищной инерцией в 40 тонн врезался в борт колесной машины. Скрежет рвущегося металла был слышен даже на сопках. Китайский танк подбросило. Он накренился, колеса оторвались от земли. Дядя Миша не сбросил газ. Гусеницы «Комацу» буксовали, вырывая куски мерзлого грунта, двигатель выл на пределе разрыва, но трактор толкал. Толкал врага к обрыву теплотрассы.
— Падай, падла!!! — рычал старик, вцепившись в рычаги побелевшими пальцами.
Колесный танк, потеряв равновесие, завалился на бок, а затем с грохотом рухнул в овраг, перевернувшись вверх колесами.
Но триумф оказался коротким. Пехотинец с задней машины вскинул на плечо тубус одноразового гранатомета. Выстрел в упор.
Кумулятивная граната ударила прямо в кабину, прожгла самодельную защиту, как бумагу. Внутри бульдозера полыхнуло адское пламя. Тяжелая машина дернулась в последний раз и замерла. Из разбитых окон повалил густой, едкий дым, пахнущий горелой резиной и плотью.
Пашка видел это в оптику. Видел, как пламя пожирает кабину, где секунду назад сидел улыбчивый дядя Миша, угощавший его вчера табаком.
— Суки… — выдохнул он, и слезы мгновенно замерзли на ресницах, мешая целиться. — Я вас всех положу…
Бой длился уже третий час. Силы таяли.
Димка, молодой парнишка-взрывник, выскочил из укрытия, пытаясь бросить связку гранат под гусеницы прорвавшегося БТРа. Он не добежал всего пару метров. Очередь из крупнокалиберного пулемета перерезала его пополам. Он упал, а гранаты покатились по снегу, так и не взорвавшись.
Китайцы давили массой. Их профессионализм брал верх над яростью ополченцев. Они уже заняли крайние дома и методично выжигали защитников.
Ильич понимал: это конец. Оборона рассыпалась, как карточный домик. Левый фланг молчал, центр был смят. Он сидел в траншее у штаба, прижимая к груди автомат. Вокруг него лежали гильзы и тела тех, кого он знал по именам.
Рядом разорвалась 60-мм мина. Ударная волна швырнула старика на мерзлую стену окопа. В глазах потемнело, в ушах зазвенело так, что мир превратился в немое кино. Он попытался вдохнуть, но в груди что-то хлюпнуло, и изо рта пошла розовая пена.
Пашка видел это в прицел. Он видел, как Ильич, его наставник, человек, заменивший отца, медленно сползает по стенке. Как его лицо исказила гримаса боли. Кровь заливала седую бороду, делая её красной на белом снегу.
— Ильич! Нет!!!
Пашка вскочил, забыв о маскировке.
— Лежать, дурак! — сдернул его вниз за разгрузку раненый спецназовец. — Ты ему не поможешь! Смотри, они уже там!
Трое китайских штурмовиков в серо-голубом камуфляже прыгнули в траншею к Ильичу. Они шли добивать. Старый геолог открыл глаза. Он видел склонившиеся над ним чужие лица, слышал чужую речь. Он не мог поднять автомат, так как руки не слушались. Но пальцы правой руки все еще сжимали гладкий бок «Ф-1» в кармане разгрузки. Кольцо он выдернул еще минуту назад.
Он посмотрел в небо, серое и равнодушное. Потом перевел взгляд на врагов и, собрав последние силы, улыбнулся кровавым ртом.
— Добро пожаловать в Россию, сынки.
Он разжал пальцы. Щелчок запала потонул в крике китайцев.
Взрыв выбросил из траншеи комья земли и изуродованные тела.
Пашка завыл. Это был не крик человека, это был вой раненого зверя. Он стрелял, перезаряжал, стрелял. Плечо, отбитое прикладом, горело огнем. Пальцы не гнулись.
Перед глазами плыло. Вместо заснеженного ада он вдруг увидел набережную Невы. Солнце, блики на воде. Светка в легком платье смеется, откидывая рыжие кудри.
«Пашка, смотри, какой кораблик!» — говорит она.
Выстрел. Китаец падает.
«Пашка, давай мороженое купим?»
Выстрел. Гильза дымится в снегу.
«Я люблю тебя, Пашка».
Щелк. Патроны кончились.
Он судорожно шарил по карманам. Пусто.
— Гранату бери! — сунул ему в руку «лимонку» раненый боец. У снайпера была перебита нога, он лежал в луже крови, но продолжал вести огонь.
Китайцы были уже у конторы. Ковалев и Васильев с остатками людей забаррикадировались внутри. Здание горело.
— Это конец, — пронеслось в голове Пашки. — Простите, мужики. Мы не смогли.
И в этот момент, когда надежда умерла, земля содрогнулась.
Это был не взрыв. Это была дрожь самой планеты. Вибрация прошла сквозь подошвы, сквозь мерзлый грунт, отдаваясь в костях. Низкий, утробный гул, от которого вибрировали зубы.
Пашка поднял голову. Со стороны Восточного, прямо через вековой лес, ломая молодые деревья, как спички, шла Лавина Стали.
— Танки!!! — заорал в рацию Ковалев. — Наши!!!
Голос взрослого мужика срывался на визг.
— Братцы, наши!!!
На гребень сопки, разбрасывая снег гусеницами, вылетел монстр. Т-72Б3. Его динамическая защита была облеплена снегом, антенна хлестала воздух, а длинный ствол 125-миллиметровой пушки уже смотрел в сторону врага.
За ним, как
