Пташка Барса - Ая Кучер
Бахтияр в дела вписан, когда я валяюсь на нарах и решаю, кому жить, а кому в кости превратиться.
– Не понимаю выгоды от отношений с этой девкой, – хмыкает Бахтияр. – Трахнуть можно любую. А ты на эту время тратишь.
– А если выгоды нет? – усмехаюсь, доставая сигареты.
– Не пизди. Выгода всегда есть. Мы оба это знаем.
Молча закуриваю. Табак дерёт горло, а в голове перекатывается волна. Затягиваюсь, смыкая губы, задерживая воздух, будто сдерживая не слова, а внутренний гул.
Бахтияр хмурится, но молчит. Знает: если не отвечаю сразу – значит, гоняю мысли по кругу. Выжидает.
Он всегда выжидает, как зверь, что чует кровь, но не рвётся вцепиться, пока не поймёт, с чего лучше начать.
И это правильно. Он прав. Я такой же. У нас внутри одинаковая прошивка: выгода или смерть. Не бывает просто так.
Не бывает просто трахнул, просто полюбил, просто остался. Всегда за этим что-то стоит. Страсть, выгода, страх.
У меня есть друзья. Немного. Но те, кто есть, – я знаю, не дрогнут. Ямин, Раевский, остальные. Эти не бросят. Зальют всё кровью, но вытащат.
Без вопросов, без условий. Потому что мы так устроены.
Но даже среди таких, как мы, всё может измениться. Приоритеты сдвигаются. Жизнь расставляет всё по-своему.
Раевский вон вообще сорвался с катушек. Всё ради своей девки. Готов на всё. Башкой трещит, но несётся.
И вот ты стоишь, смотришь, как один за другим все меняются. Как будто в какой-то момент что-то внутри щёлкает.
А слабость всегда тянет вниз. Поэтому я и не верю. Ни в «навсегда», ни в «до гроба». Всё заканчивается. Рано или поздно.
Связи рвутся. Пути расходятся.
Всегда.
А с Бахтияром всё просто. Он не заморачивается на чувства, не верит в дружбу, не покупается на сопли.
Только выгода, только расчёт. И, чёрт возьми, именно поэтому он и стал моей правой рукой.
Мы не друзья в классическом понимании. Мы две стороны одной системы, которая работает, пока каждый делает своё.
Он знает, что я его не кину, пока он держит планку. Я знаю, что он меня не подставит, пока мы оба играем по одним правилам.
Но, сука, стоит вспомнить пташку – как всё идёт по пизде. Как будто кто-то ломает мне рёбра изнутри.
Как будто под кожу загнали занозу, и она зудит, свербит, напоминает о себе каждый час. Не хочет вытаскиваться. Не даёт забыться.
Я бесился бы меньше, если бы она просто раздражала. Но нет. Она не просто бесит. Она оставляет след. Как выжженная метка на шее. Как клеймо.
А я же знаю, что из этого ничего хорошего не выходит.
Все привязанности заканчиваются одинаково. Либо ты хоронишь их, либо они тебя. Нож в спину, предательство, грязь. Так всегда было. Всегда.
И будет.
Нельзя, блядь, верить, что кто-то останется. Никто не остаётся. Ни девки, ни братки, ни даже мать родная, если пахнет деньгами или страхом.
Все сливаются.
Пташка, блядь. Прилетела, взбаламутила, и теперь всё внутри чешется.
И с ней всё хуёво закончится. Гарантировано. Но, сука, не могу остановиться. Не хочу. Вот в чём пиздец.
Как только в башке мелькнёт её ебучее лицо – жар поднимается до висков. Как будто лава в венах.
Жажду. Как торчок. Каждая секунда, где её нет рядом – как ломка. Как будто голыми руками себе рёбра выворачиваю.
– Так что? – Бахтияр ведёт шеей. – Расскажешь, в чём прикол? Почему именно с этой возишься?
– Ты свои мотивы никогда не озвучиваешь, – отрезаю, втыкая взгляд. – С хера ли я должен?
– Я помочь могу.
– Ой, бля. Уж с девчонкой я как-то без помощи разберусь. Групповуха не мой формат.
– Уж прости, Самир, но в таком плане я к твоей бы и не подошёл. Меня ебанашки не вставляют.
Ржу, скалясь. Меня тоже не вставляли. Раньше. До неё.
До этой ненормальной, которая кричит, кусается, орёт на меня, как будто мы с ней ровня.
До той, которая смотрит в глаза, как будто видит не зверя, а человека.
Хуй знает, кто ей это разрешил. Но она смотрит. И мне это, блядь, нравится.
А теперь как обратно? Как переключиться, когда один только взгляд пташки мне всю кровь в стояк гонит?
Раздаётся сигнал по рации, что гости приехали. Я переключаюсь на боевой режим.
Вытесняю лишнее, сосредотачиваясь на работе. Пташке на таких разборках не место.
Даже в моей башке.
Глава 41.1
Начало встречи всегда по протоколу. Сначала – блок на всех входах. На подлёте – скан. Сидят в машине, как на рентгене: вспышки, сигнал, цифровой пролёт по телу.
Мои тачки их подбирают на внешнем периметре. Пока везут – я наблюдаю. Камеры, микрофоны, поведение.
У склада вторая проверка. Сканеры над входом, досмотр с собаками, металл в крови чуют.
Джураев заходит с восточной стороны, как и договаривались. Плахов с западной.
Оба – как два яда в одной комнате. Две змеи, которым надо делить нору. Ненависть между ними с первых шагов. Искрит.
Я чувствую, как воздух меняется. Электричеством тянет. Один не посмотрел на другого – уже сигнал. Второй держит руку чуть ближе к бедру – второй сигнал.
Барометр войны в моём складе стрелку ломает.
Моё тело в режим боевой врубается. Сердце стучит медленно, ровно. Мозг – как рентген. Холодный, расчётливый. Ни одного лишнего движения.
Дожидаюсь, когда оба доходят до стола. Только тогда киваю. Одинаково. Ровно. Ни одного знака, что одному из них я рад больше.
Выучил уже. Здесь даже взгляд может быть причиной для войны.
– Присаживайтесь, – говорю спокойно.
Мы с Бахтияром садимся между ними. Между молотом и наковальней. Плахов слева, Джураев справа. Стол – длинный, массивный. Руки не дотянутся.
Молчание тянется, гулкое и вязкое, будто воздух тут сгустился, как патока. Ни один из ублюдков не спешит говорить первым.
Я не на их стороне. И не против них. Я – над ними. Потому что если кто-то из этих двух крыс решит рвануть вперёд, я сам пущу пулю в лоб.
В этом и суть моей позиции. Я не медиатор. Я гарант. Стена, которую никто не смеет пнуть, чтоб не сложить себе ебучий череп.
Мои условия жёсткие, без права апелляции. Нарушишь перемирие – улетишь в чёрный мешок.
Джураев – как обычно, сука, играет
