Постдок-2: Игровое/неигровое - Зара Кемаловна Абдуллаева
Порумбою снимает своего героя с мягким удивлением и беспристрастно. Но постепенно выносит двойную жизнь «супергероя» и «обывателя» (Лауренциу рассуждает о Человеке-пауке в одной из своих ипостасей, которая не мешает ему быть одновременно разносчиком пиццы) в нежданное измерение. Так репортаж метится притчей. А частный случай склоняется к обобщению.
Лауренциу задается вопросом: являлись ли его несчастные случаи в юности божественным наказанием? Что вообще значит покаяние? Не были ли его травмы следствием греховной жизни предков? Его волнует противоречие, заключенное в том, что божественные избранники претерпевают бóльшие наказания, нежели люди без отметины Провидения. Скромнейший неприметный клерк цитирует Откровение: «Кого Я люблю, тех обличаю и наказываю. Итак, будь ревностен и покайся» (3.19). Рассуждает о пайдейе и метанойе. Кто бы мог подумать.
И вот тут Порумбою перекидывает мост ко «Второй игре». Там его папа не желал взыскивать с игрока наказание, понимая, что тот все равно от суда не уйдет. Эта глубинная тема судьбы человека казалась серьезней возможной победы в конкретной игре. Новые правила, задуманные Лауренциу, теоретически способны умалить агрессивность футбола. А задача ненасильственной игры (в идеале) – съежить мотивы для дальнейшего раскаяния. Даже если в любом случае покаяния не избежать человеку, не только футболисту. Подвесив эту мысль, Порумбою завершает «Бесконечный футбол» заставкой передачи «В мире животных». Знáком советской телевизионной гармонии. Или бесконечной утопии.
Неожиданно режиссер совершает резкий вираж, нарушает наработанные эстетические правила. Осуществляет на экране утопию жанровую.
Камера любуется могучими скалами, морем, – «жемчужиной» (доносится из репродуктора) одного из Канарских островов – Гомерой. Сюда прибывает комиссар, тот самый постаревший Кристи (Влад Иванов, актер-эмблема румынской «новой волны» из давнего фильма Порумбою), которого изводил шеф полиции. Это он в фильме «Полицейский, имя прилагательное» становился замороченным простаком, вынужденным закрыть дело, в котором пытался разобраться. Случайна ли смена амплуа Влада Иванова, игравшего у Порумбою демагога, а у Мунджу (в картине «4 месяца, 3 недели и 2 дня», 2007) – циничного доктора, промышлявшего подпольными абортами в социалистической Румынии? Так или иначе, но пока невыразительный Кристи, знакомый румынский социальный типаж, переносится в экзотическое пространство. Его встречает подозрительный тип, отбирает мобильник – «всюду прослушка» – и отвозит к Джилде (Катринель Марлон).
Всегдашняя, но латентная ирония Порумбою теперь расцвечена бойкими красками. «Свистуны» (2019) разбиты на главки: «Джилда», «Кико», «Мама», «Магда», «Пако»… Названия сверкают на звонком «техноколоре» фона. Красный, желтый, лиловый, зеленый фон вторит цвету костюмов героев.
Фам фаталь в лице Джилды встречает Кристи, беспрестанно куря, как положено ее тезке из одноименного фильма, и просит забыть все, что было в Бухаресте. Флешбэк. Хронология нарратива нарушена. В Бухаресте – завязка. Джилда соблазняет (объясняя правила игры) комиссара, чтобы он ей помог спасти партнера по бизнесу. Речь идет о тридцати миллионах, которые наркоторговцы отмывали на матрасной фабрике. Порумбою не забудет снять и внеочередной выход рабочих с этой фабрики.
За Кристи установлена слежка. Камеры всюду. Полицейский, следящий за ним у монитора, напоминает фигуранта из парадокументального румынского кино. Но Порумбою не смущается смешением стилей, а куражится, развивая простецкую детективную интригу. Мотель, место встречи преступников и преследователей, называется «Опера». Там звучит Casta diva, навязчиво прошивая весь фильм, начавшийся под Passenger Игги Попа.
Замешанный в бандитском сговоре Кристи решает втянуть в игру и Магду, шефиню полиции, предлагает миллионы поделить, дело закрыть, а подельника Джилды выпустить. Но поскольку всюду камеры слежения, Кристи назначает ей встречу в синематеке. Поделившись беззаконной идеей, он из кинозала уходит. А Магда остается досматривать на экране «Искателей». Сцена погони из фильма Форда отзеркалится вскоре в спецоперации под ее руководством. Но в спецоперации, разыгранной на заброшенной киноплощадке, в киногородке, владелец которого арестован.
Музыкальный сумбур (в финале Порумбою нагло столкнет на звуковой дорожке Карла Орфа, Штрауса, Петра Ильича и Оффенбаха) запараллелится киноцитатами. Прямые, косвенные и пародийные (из «Психоза») врезки воссоединятся (перед освобождением протагониста из все еще репрессивной страны) с «ностальгическими». Кристи, потерявший память в результате автокатастрофы, но не забывший птичий язык сильбо – опорную конструкцию этого легкого фильма – окажется в психбольнице, где медбрат-надзиратель отведет его в палату, чтобы подключить к просмотру старого румынского сериала про комиссара полиции.
В пересказе «Свистуны» кажутся чушью. При всем том Порумбою увлечен не запоздалой активацией постмодернизма. Он продолжает вести – хотя в новом или переходном для себя жанре – диалог со своими же притчами, воспаряя таким образом из постреволюционной румынской унылости и заземленности в синее небо, в сладкоголосый сон. Но главное – в иллюзион. Очень странно. Мы любили его за другое.
Порумбою, впадая в детство, иллюзионистскими «Свистунами» на самом деле вышибает, как клин клином, абсурдные иллюзии, свойственные персонажам его прежних фильмов. Они ведь тоже пытались выпрыгнуть из рутинной румынской реальности в утопию, мифы. Но – тщетно. Так, герой игрового «Сокровища» (2015, сценарий основан на реальной истории) Кости, офисный служащий, верил в сказки, которые он исправно читал сыну, и отправлялся искать клад, якобы зарытый до прихода в Румынию коммунистов. Парадокс заключался в том, что герои этого фильма уже играли не словами (как в «Полицейском, имени прилагательном»), а понятиями. Сокровище – это злато, драгоценности, объяснял сын папе. И Кости, обналичив в банке найденный клад (ценные бумаги), спускал деньги на ювелирку, чтобы сказку сделать былью. Порумбою возвращал понятию «сокровище» прямолинейный смысл, извлеченный из детских книжек.
«Сокровище» – фильм простодушный, но не наивный. «Свистуны» – фильм наивный, но и фильм-преодоление. Это попытка расстаться с идиотизмом и травмами постреволюционной румынской реальности. И сделать «хуже». Можно было бы даже сказать, что теперь не персонажи Порумбою, а он сам желает распрощаться с двойственной румынской современностью, которую исследовал на разные лады. И вот он уходит из гибридной новейшей истории Румынии, пропитанной мифами, фантомными упованиями его прежних персонажей, в реальную историю кино и наслаждается радостным приключенческим жанром. При этом находит способ, позволяющий утопические мечтания своих современников превратить в реализм без берегов, а значит, и без пограничников.
Слова, которые можно трактовать и так и сяк, вооружившись толковым словарем или став участником телевизионного ток-шоу, Порумбою меняет на действие. Вместо дискуссий о правилах грамматики, измененных в Румынии после революции, он выбирает фонетический способ коммуникации, никакой интерпретации не подвластной. Свистуны, посылающие друг другу информацию, используют язык сильбо – вот для чего понадобились Канары. Эль сильбо – язык
