Постдок-2: Игровое/неигровое - Зара Кемаловна Абдуллаева
Другой важнейший представитель румынской «новой волны» – Корнелиу Порумбою – в 10‐е годы не стал тиражировать особенности своей поэтики. Он снимал нетривиальные неигровые (постдоковые) фильмы, а в игровом кино внезапно обратился к жанру, отпраздновав, таким образом, собственную синефилию и обозначив разрыв с неореалистической эстетикой.
«Вторая игра» (2014) – документ антизрелищный. Коммуникация со зрителем тут естественным образом затруднена: на экране полтора часа – только запись матча между звездными румынскими футбольными командами «Стяуа» и «Динамо» (декабрь, 1988). И все. Ужасное изображение. Так в то время снимали телевизионщики. К тому же в тот день шел жуткий, запорошивший футбольное поле снег, измучивший игроков.
За кадром этот документ, то есть старую запись игры, спустя годы комментируют режиссер и его отец Адриан Порумбою, рефери того и многих других матчей, нейтральными глуховатыми, отстраненными голосами. Можно было бы сказать (пост)сторонними или потусторонними.
«Кому все это интересно? Запись каменного века», – подбрасывает реплику папа Корнелиу. Очень спокойно, как дело решенное, намечается, не объявляя себя, интрига, связанная с восприятием фильмов Порумбою. И архивной документации. И – времени. Его «скучных» картин, как эта игра без забитых голов, и длинных, потому что они вроде бы бессобытийны. Именно так комментирует свое творчество режиссер. Адриан «мяч» сына подхватывает, уверенный, что футбольные матчи, как и фильмы, волнуют только в момент настоящего времени, когда они происходили и снимались. Потом, постфактум к ним теряется интерес.
В фильме Порумбою «Когда в Бухаресте наступает ночь, или Метаболизм» (2013) герой-режиссер признается актрисе, которую пробует на роль, что через пятьдесят лет никто не будет смотреть фильмы. Ну смотреть, может, и станут, но кино будет другим.
Во «Второй игре» папа с сыном обсуждают старые правила игры на футбольном поле, со временем они резко изменились, превратившись в спектакли с эффектной режиссурой.
Тот матч в декабре 1988 года закончился со счетом 0:0. А мог бы иначе, если бы Адриан, арбитр на поле, не воспользовался так называемым правилом преимущества. Эта важная игра команд высшей лиги состоялась ровно за год до румынской революции. Но об этом во «Второй игре» нет ни звука.
Время, прошлое и настоящее, – центральный сюжет румынских режиссеров «новой волны» и в частности Порумбою. Картинка, представленная во «Второй игре», доводит до края, до предела смутное, в смысле убогое, изображение в игровых фильмах режиссера на сюжеты постреволюционной румынской реальности. Порумбою обостряет «объективную лживость» (выражение Вальтера Беньямина) дореволюционной реальности страны в новом времени. Не прибегает к экспрессивности. А документальную стертость картинки во «Второй игре» предъявляет как образ выморочной действительности, в которой играли в футбол, или проверяли свою действенную либо подчиненную роль («Полицейский, имя прилагательное», 2009), или имитировали ток-шоу в прямом эфире («Было или не было?», или «12:08 к востоку от Бухареста», 2006).
В этом ток-шоу, занимающем бóльшую часть картины, Порумбою демонстрировал нейтральное изображение тупой телекартинки, а точка зрения кинозрителей совпадала с точкой зрения телезрителей. Во «Второй игре» точка зрения кинозрителей слипалась с восприятием телезрителей того времени, а нынешние закадровые комментаторы выбрали себе роль зрителей. Разница между публикой в кинозале и этими комментаторами состояла только в том, что папа с сыном сидят и болтают перед монитором, а мы замерли перед экраном.
Звук, сопровождающий тот матч (рев трибун, свистки судей и т. д.) Порумбою отключил. Таким образом, мы смотрим немое кино – реальный матч, едва разбирая из‐за погодных условий, кто есть кто. И слушаем голоса Корнелиу и Адриана в режиме эха, доносящегося из какого-то еще одного измерения или ощущения времени.
Бесстрастный, на первый взгляд, хроникер повседневности, Порумбою взрывал эту румынскую повседневность в телевизионной реальности ток-шоу («Было или не было?»), где реконструировались события декабрьского дня 1989 года с помощью звонков телезрителей в студию. Одни из них считали, что никакой революции не было, поскольку на площадь провинциального городка диссиденты вышли после побега Чаушеску из Бухареста. А сильно пьющий учитель истории и пенсионер, приглашенные в студию, не могли перебить угрожающую силу «гласа народа» – защитников не случившейся революции в их городе. Тот игровой фильм использовал приемы мокьюментари и строился, равно как «Полицейский, имя прилагательное», на конфликте интерпретаций. Новые правила грамматики, введенные в постреволюционной Румынии и имевшие не только ироническое значение в развитии сюжета «Полицейского…», могли бы сойти за рифму к новым судейским правилам на футбольном поле, к которым бывший арбитр не имеет прямого отношения, но судит теперь о них с позиций зрителя.
Во «Второй игре» Порумбою создает, по сути, новый жанр уже не на границе игрового/неигрового кино, а по ту сторону обеих границ, интересуясь, как кажется, субъектом истории и даже исторических процессов. Он показывает два тайма матча в реальном времени и отца, который не наказал игрока, явно нарушившего правила в штрафной площадке, тем самым лишив команду противников пенальти. Иначе говоря, отказав в возможности потенциальной победы. Это «правило преимущества», близкое человеческой природе Адриана, а не только профессионала, состояло в том, что, если игрок нарушал правила, но удерживал мяч, он, будучи судьей, игру не прерывал. Так режиссировалась не только красота футбольных комбинаций, превращенная с течением времени в склочное зрелище с перепалками игроков и арбитров, горделиво мстящих желтыми, красными карточками, но удостоверялась персональная, она же философская позиция отца режиссера. Ее преимущество и уязвимость состояли в том, что Адриан считал: наказание, которого избежал игрок, этого игрока все равно настигнет. Раньше или позже.
Такая установка или даже «историческая перспектива», о которой, возможно, не задумывался судья, раздвигает границы этого стадиона и выводит радикальный фильм Порумбою за пределы футбольных дискуссий. Точно так же в фильме «Полицейский, имя прилагательное» молодой следователь сопротивлялся решению шефа полиции закрыть дело и наказать молодого человека, торгующего наркотиками, хотя доказательств и улик было недостаточно. В центральном эпизоде того фильма матерый полицейский, воспитанный в дореволюционной Румынии, запугивал простецкого детектива значениями слов, пользуясь статьями из толкового словаря. Запутавшись в трактовках слова «совесть», неопытный полицейский капитулировал и застревал в неустойчивом положении между собственной персоной, именем существительным и своей ролью в новых для него правилах игры (поведения), становясь именем прилагательным.
Оболганные воспоминания участников ток-шоу, приглашенных в телестудию, но не сумевших сыграть роль «нападающих» под натиском народных мифотворцев и лживой верткости телеведущего, по сути рефери той передачи, держащего удар ради «взвешенной» – объективистской позиции, перебивались в фильме «Было или не было?» внеочередным звонком. Во «Второй игре» запись матча между «Стяуа» и «Динамо» перекрывалась, как принято в прямом эфире, строкой со счетом матчей, идущих в то же самое время на других стадионах. В старом фильме
