Постдок-2: Игровое/неигровое - Зара Кемаловна Абдуллаева
З. А. А каков обычно бюджет ваших фильмов?
У. З. Все по-разному. Фильм «Собачья жара» обошелся в полтора миллиона евро, а фильм «Иисус, Ты знаешь» – в сто пятьдесят тысяч.
З. А. Для документальных фильмов вам нужен сценарий?
У. З. Я пишу нечто вроде сценарного плана, чтобы можно было финансировать проект. А когда становится ясно, что с деньгами все в порядке, я просто откладываю этот план в сторону и начинаю подбирать людей, площадки. И работаю уже не с тем, что было написано, а с тем, что нахожу.
З. А. Можно ли сказать, что ваша трилогия про туризм – это одна из версий кочевничества? Что вас еще интересует, кроме экспансии пространств агентами общества потребления?
У. З. Да, туризм – это другая форма или, скорее, современная форма завоеваний…
З. А. В прошлый раз мы говорили о проблеме центра и периферии кадра. Но проблема центра важна не только для оптики, но и для ориентации на местности. Вот я живу в центре Москвы, и раньше это было замечательно, а теперь это в лучшем случае кладбище, мертвая зона. Как вы воспринимаете центр и периферию? Насколько часто и каким образом они могут обмениваться своими функциями или даже отменять их?
У. З. Для меня периферия, конечно, гораздо интереснее центра. На периферии можно найти гораздо больше. В центре все такое чистое, рафинированное, все подчинено определенному порядку, а на периферии этого нет. Лично я на периферии себя чувствую комфортнее.
З. А. А такие места вы в Москве видели?
У. З. Для того чтобы сказать что-то определенное о таком огромном городе, как Москва, мне необходимо время – я слишком мало времени здесь провел. Для этого необходимо дни напролет, и не одну неделю, бродить по городу. Для вас Москва и ее центр – это история, мне же эта история неведома. Если вы приедете в Вену и мы с вами вместе будем прогуливаться по венским улицам, вы, возможно, скажете: «Это красиво! И это тоже! И т. д.». А я, наверное, отвечу: «Да что вы, это же ужасно! Это невозможно! Раньше было лучше». Для меня это вопрос истории. И еще мне кажется, если уж говорить о моем вкусе, я опоздал в Москву на пару лет. Мне кажется, она, так сказать, стала слишком американизированной, подверженной западному влиянию.
З. А. Только в центре.
У. З. Но это вытесняет историю.
З. А. На окраине – это другой город.
У. З. Но здесь все гостиницы уж очень напоминают Запад. По-моему, Москва что-то теряет. И это так не похоже на мои украинские впечатления, там еще все по-другому.
З. А. Где вы живете в Вене, в каком районе?
У. З. Мой офис находится в центре, а живу я в пригороде. Но это трудно сравнивать, потому что Вена – маленький город. Чтобы выехать за пределы города, мне двадцати минут достаточно. Вена еще и очень зеленый город. И, конечно, очень маленький город в сравнении с Москвой.
С моим взглядом на жизнь я бы мог, скажем, в Америке найти еще более негативные моменты, нечто еще более ужасное, потому что Америка еще более агрессивна.
З. А. А Москва не показалась вам агрессивной?
У. З. Нет, но я был в центре, а это не все. Но вообще-то нет. Но сравнить Москву и остальную Россию я не могу, потому что не знаю других городов. Я знаю Украину, весь восток Украины, города… Днепропетровск. Всю, так сказать, «голубую» часть страны. И там все по-другому. Весь российский капитал сначала стекается в Москву, а потом распределяется.
З. А. Сейчас на нашем телевидении не показывают документальное кино, арт-проекты, конечно. А вы работаете для телевидения?
У. З. Да. В частности, фильм «Иисус, Ты знаешь» финансировался телевидением.
З. А. А по заказу телевидения что-то делаете?
У. З. Надо сказать, что я занимаю особую позицию. Если и делаю что-то для телевидения, то делаю это, так сказать, на своих условиях. Фильм «Иисус, Ты знаешь» был чисто телевизионным проектом. Передо мной стояла задача снять фильм на шестьдесят минут, я же снял полуторачасовой фильм и не пошел ни на одну уступку, ни на один компромисс. Как видите, это возможно.
З. А. Есть ли еще альтернативные режиссеры в Австрии или вы единственный?
У. З. Я бы не назвал больше никого ни в Австрии, ни в Германии, кто был бы так же бескомпромиссен, снимая кино для телевидения. Но это так еще отчасти и потому, что мои телефильмы малобюджетны. А вот если б я задумал снять игровой фильм для телевидения, который стоил бы столько же, сколько кинофильм, это было бы уже проблематично.
З. А. Но из ваших фильмов дешевым можно назвать только фильм «Иисус, Ты знаешь». А «Животная любовь» ведь дорогая картина.
У. З. Но ее я снимал не для телевидения. Хотя оно принимало участие в финансировании на тридцать процентов. Но этот фильм до сих пор не показан по телевидению! И до сих пор лежит в архиве.
З. А. А у нас его показали. Как и «Моделей», и «Последних мужчин». Вы об этом не знали?
У. З. Про «Животную любовь» я знал, про другие – нет.
З. А. В интервью нашему телевидению, которое вы давали в Венеции после показа «Собачьей жары», вы ушли от ответа на вопрос по поводу фашизма, которого вы касаетесь в этом фильме.
У. З. Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду.
З. А. Тоталитарную повседневность.
У. З. Нечто подобное всегда происходит в жизни. Этот фильм меня научил пониманию того, что в мире не все так просто, что не все можно разделить на черное и белое. Комментируя фильм «Последние мужчины», нельзя однозначно сказать, что мужчины плохие, что они эксплуатируют женщин. Это такая правда, которая, может быть, и неприятна, но которая заключается в следующем: имеет место сделка. Мужчина получает женщину, которая его устраивает, а женщина – мужчину. Мужчины женятся на женщинах из стран третьего мира, потому что последние не настолько эмансипированы, как австрийские женщины. А женщины, в свою очередь, рвутся на Запад, стремясь к безопасности, стабильности. И я заметил, что такие семейные пары не являются более несчастными, чем любые другие семьи. Конечно, это ужасно. Но это отражает ситуацию, существующую в мире, и говорит лишь об одном: о пропасти между богатством и бедностью.
З. А. Вам легко сохранять независимость?
У.
