Психотерапия – это не то, что вы думаете - Джеймс Бьюдженталь
• Субъективное содержание может бесконечно «раскрываться» в процессе переноса внимания на материалы, которые ранее не были распознаны как связанные с начальной точкой процесса поиска[98]. Когда мы фокусируемся на каком-то жизненном вопросе, будучи при этом открыты для всего диапазона нашей субъективности, мы находим новые комбинации, возможности и неожиданные решения.
Психиатр Роджер Уолш описал, как он открыл для себя внутренний процесс и его значение. «Я начал более отчетливо воспринимать поток постоянно возникающих визуальных образов… Эти образы изящно символизировали то, что я чувствовал и переживал в каждый момент. Я нашел то, о существовании чего не подозревал ранее, – золотую жилу информации о себе и смысле моих переживаний»[99].
Субъективная динамика
Те, кто пытается использовать в своей работе субъективный подход, часто не понимают, что в этой области не существует четких «инструкций». В результате многие из терапевтов, стремясь быть более полезными для своих клиентов, в итоге разочаровываются. Тогда они прибегают к устным инструкциям или другим сомнительным заменителям. Однако четко прописанные процедуры могут существовать только в сфере объективного (или в той мере, в какой субъективный материал сводится к объективной или явной форме): «Вам нужно найти новых друзей», или: «Перестаньте ждать от жизни чудес», или: «Вот что вы должны сказать ему в следующий раз».
Это означает, что не существует надежного способа ответить на вопросы вида: «Как мне понять, чем я действительно хочу заниматься?», «Как выяснить, что меня так сильно расстроило вчера?», «Как я могу глубже проникнуть в себя?» Мы можем найти инструкцию, как завести машину, как найти нужную улицу или слово в словаре, но для вопросов человека о внутренних процессах подобного пошагового руководства не существует.
Намерение – это источник или основа нашей субъективной деятельности. Хотя мы не можем дать ответов на вопрос «Как сделать?», мы можем помочь тем, кто их задает, исследовать свои осознанные и неосознанные импульсы по отношению к любому вопросу, который волнует их в данный момент. Иначе говоря, если субъективное намерение человека является цельным, бесконфликтным и наполненным энергией, он вскоре обнаружит, что уже осуществляет желаемый субъективный процесс. Трудность обычно заключается в наличии субъективного конфликта или отсутствии целенаправленного беспокойства или чувств[100], при этом каждое из этих препятствий само по себе является подходящей отправной точкой для дальнейшего поиска.
Важно понимать, что речь идет вовсе не о бездумном подчинении импульсам. Это скорее осознанная и требовательная конфронтация с собственными намерениями и ценностями. Только когда все мешающие и конфликтующие мотивы преодолены и проработаны, можно приступать к действиям, непосредственно сфокусированным на субъективной сфере.
Субъективное и творчество
В признании бессчетного количества возможных комбинаций субъективного содержания, исследовать которые позволяет процесс поиска, заключается источник творчества, о котором говорилось выше. Из этого можно сделать вывод, что мощный компьютер способен быть столь же «творческим» (или даже более), как и человек, поскольку, несомненно, он в состоянии более тщательно и гораздо быстрее производить обработку всех возможных сочетаний.
Пока все хорошо. Но какие из перебираемых сочетаний окажутся действительно креативными? Люди дают компьютеру команду искать совпадения, которые соответствуют определенным спецификациям. А откуда берутся эти спецификации? Из предыдущего опыта, механического или человеческого, но все же опыта, а не простого перебора значений.
Дело здесь не в бесконечности возможных совпадений, которое могло бы обосновать прорыв в решении связанных с физическим миром (объективных) задач, но оно вряд ли объяснит появление симфонии № 40 Моцарта, «Гамлета» Шекспира или их более современных эквивалентов.
Но вопрос все еще остается открытым. Являются ли все признанные творческие достижения результатом слепых совпадений или же в некоторых случаях присутствуют ключевые элементы, обусловленные субъективным началом творческого человека?
Чтобы взглянуть на это с другой стороны, подумайте вот о чем. Новорожденный младенец приносит в наш привычный, объективный мир невероятное количество потенциальных возможностей. Но ключевым здесь является слово «потенциальных». Реализация абсолютно всего, что в принципе могло бы быть реализовано, невозможна. То, что в действительности получит свое воплощение, выбирается из огромного клада возможностей под влиянием множества факторов[101]: родителей младенца, других членов семьи, товарищей по играм и школе, культуры, частью которой является его семья, исторического периода, преобладающих экономических условий; а также неизбежной слепой случайности. На каждом этапе взросления.
К чему нас это приводит? К тому, что человек представляет собой нечто большее, чем просто сумма наследственностей и всевозможных влияний окружающей среды. «Это чепуха», – скажут механоморфы. «Откуда бы взяться этому “чему-то большему”?» – удивится простой обыватель.
В этом кроется противоречие. У нас нет проблем с признанием того, что множество внешних факторов влияют на пластичность новорожденного. Но нас одергивают, когда мы говорим, что в младенце есть что-то, что участвует в этом судьбоносном процессе.
Такова позиция тех, кто видит человека в образе машины. Они настаивают, что значимым является только то, что каким-либо образом заложено извне. Но они молчат или начинают увиливать от ответа, когда их просят объяснить феномен Эйнштейна, Бетховена, Уитмена, Мартина Лютера Кинга, Сунь Ятсена, Стива Джобса или любого другого выдающегося представителя человечества, проявившего необычные способности в той или иной форме.
Эта загадка – одна из многих, среди которых мы живем. Как учесть наши индивидуальные различия, которые столь же многочисленны и столь же заметны, как и наши общие черты?
Простой ответ заключается в том, что мы этого не знаем. Но мы не приблизимся к пониманию, если все наши силы будут направлены на то, чтобы настаивать на представлении о человеке как о пустом контейнере. Суеверные представления такого рода стояли на пути исследования неизвестного во все времена.
Субъективность и макропроблемы мира
То же самое отрицание мешает нам осознать, что все мировые макропроблемы, по сути, являются проблемами субъективного характера. Они ставят вопросы о человеческих намерениях, мотивации и ценностях. Гуманитарным наукам давно пора обратиться к субъективному; признать, что знания в этой области всегда неоднозначны, неполны и неопределенны[102], и все же продолжать решать задачи, направленные на спасение нашего мира. Мы можем проводить наблюдения, но не можем открывать вечные законы.
Даже самая объективная из наук, астрономия, учит нас, что мы никогда не можем по-настоящему увидеть то, что находится «там»; что мы всегда видим только себя. Как бы тонко ни были настроены наши приборы, сколько бы промежуточных устройств мы ни помещали между собой и объективным миром, мы все
