Психотерапия – это не то, что вы думаете - Джеймс Бьюдженталь

«предложений» со стороны терапевта – это всего лишь проявления человеческой порядочности или дружеской поддержки. Однако именно эти благонамеренные усилия очень легко превращаются в неявные инструкции или даже требования.

Предлагаемый мною метод предостерегает от этого искушения. Опытные терапевты часто узнают (к своему ужасу), насколько легко они могут создать зависимость, которая отягощает работу и постепенно перерастает в совершенно иные отношения, чем те, которые они предполагали изначально.

Образ аутентичной роли терапевта

Терапевт призван помочь человеку в его попытках найти способы более полной самореализации в жизни. Лучше всего это удается, когда он ограничивает основную часть своих усилий тем, что отмечает, как этот человек стремится к самореализации, насколько хорошо он использует все свои ресурсы и как он побеждает себя. Терапевт не обладает – и никогда не сможет обладать – всей полнотой информации об этом человеке, которая доступна только ему самому. Терапевт не знает, как человеку следует жить и что именно выбирать. У него и без того хватает забот с собственной жизнью, поэтому он не может, по совести говоря, пытаться управлять жизнью обратившегося к нему человека. Однако он может научить его осознанности и управляемому вмешательству – и то и другое направлено на использование человеком внутренних возможностей в своих интересах. Это весьма ценный дар, который терапевт может преподнести человеку с искренней радостью.

В центре внимания терапевта находится то, как клиент управляет самим собой, а также способы, которыми клиент сам себя разрушает, и то, как он использует в собственных интересах имеющиеся возможности. В этом заключается суть внимания к актуальному, поскольку терапевт стремится в живой момент выявить то, что препятствует более полной самореализации клиента. Тот факт, что это происходит именно в живой момент, конечно, очень важен. Только когда момент является наиболее подходящим, с точки зрения доступности клиента, можно эффективно помочь ему совершить внутреннее путешествие, которое способно привести к долгосрочным изменениям.

Резюмируя основное значение представленных образов

Психотерапевты не являются консультантами по тому, как следует жить. Мы можем быть консультантами по вопросам, связанным с тем, как люди могут использовать собственные возможности, чтобы лучше управлять своей жизнью. Мы можем быть лишь тренерами для клиентов, выполняющих работу над собственной жизнью и использующих при этом свои врожденные способности.

Перенос и pou sto

Важным преимуществом хорошо продуманной pou sto является основа, которую она обеспечивает для отслеживания и оценки переноса клиента и контрпереноса терапевта. Следующие примеры позволяют сделать это более очевидным.

Когда клиентка просит меня посоветовать, стоит ли ей уйти с не приносящей ожидаемого дохода работы, выйти замуж за настойчивого ухажера, помириться с сестрой или принять любое из множества вызывающих тревогу решений, которыми полна жизнь любого человека, она тем самым стремится сделать из меня кого-то, кем я не являюсь: всезнающего провидца, благосклонного и сверхмудрого наставника. Когда клиент сердится на меня за то, что я не выдаю ему одобрение на совершение некоего обдуманного действия (в котором клиент, как правило, сам не уверен), когда клиент умоляет терапевта вмешаться в его внетерапевтическую жизнь (в ситуацию, которая, как он чувствует, не отвечает его собственным усилиям) или когда он пытается любым другим из бесчисленных способов заставить меня выйти за рамки роли, соответствующей pou sto, становится очевидно, что происходит перенос.

Не менее полезно использовать измерительную функцию pou sto и для оценки собственных реакций терапевта на своих клиентов.

Сьюзан очень хочет получить от терапевта одобрение своих стараний быть «хорошим клиентом» (на самом деле она хочет, чтобы терапевт считал ее «лучшим клиентом»). Первым ответным побуждением может стать желание выразить ей некую личную похвалу. Она, безусловно, симпатична, и Бен, психотерапевт, действительно ценит то, насколько она уже смогла продвинуться в их совместной терапевтической работе. Однако он может свести на нет все эти достижения, если уступит и скажет. «Вы действительно проделали исключительную работу, Сьюзан; на самом деле, в моей практике было не так много людей, кто справлялся бы так же хорошо». Это то, чего клиентка действительно хочет, но дать ей это – значит подтвердить ее пожизненное стремление к получению одобрения со стороны отца, то есть ее тягу к авторитетному мнению, на которое можно опереться в моменты жизненных сомнений, а заодно подтвердить и ее представление о том, что настоящий отец постоянно к ней придирался. Кроме того, она, вероятно, хочет избежать столкновения с собственным неумолимым суперэго (по образцу своего отца).

Поэтому более подходящим к случаю ответом является следующий. «Сьюзан, я вижу, как сильно вы хотите моего одобрения, и я рад, что вы довольны своим прогрессом, но я не думаю об этом в сопоставительных терминах. Я надеюсь, что вы заглянете внутрь себя и поймете, что из происходящего там вызывает такое острое желание получить мое одобрение». Вполне вероятно, что она все еще будет видеть в терапевте своего критически настроенного отца, но такое представление потребует уже некоторой натяжки, поскольку у Сьюзан будет уже не так много поводов считать, что терапевт ведет себя похожим образом.

Таким образом работа может перейти к следующей фазе раскрытия переноса.

Этот пример демонстрирует, как часто связаны перенос и контрперенос. Хотя это не всегда так, кажется, что во многих случаях, когда побуждение переноса возникает у одного из партнеров по терапии, это стимулирует возникновение у другого по крайней мере какого-то дополнительного импульса.

В такой интенсивной и интимной работе, которой является длящаяся месяцами и даже годами глубинная психотерапия, существует множество соблазнов использовать действия и слова, связанные с контрпереносом. Среди наиболее очевидных, с которыми я сталкивался лично: побуждение вмешаться, когда родитель пытается оправдать жестокое обращение с ребенком; приглашение к интимным отношениям от привлекательной женщины; мое стремление исправить поведение узколобого и самодовольного работодателя, преследующего своих сотрудников; и (в некотором смысле один из самых тяжелых для меня случаев) повторяющийся импульс утешить недавно овдовевшего супруга.

Следует понимать, что удержаться от описанного импульсивного поступка или слов – это не то же самое, что быть равнодушным или лишенным сострадания. Я попытаюсь проиллюстрировать это на очень упрощенном примере.

Марту внезапно бросил ее жених и возлюбленный Джил. Она с нетерпением ждала их свадьбы, и шок от разрыва отношений наполнил ее всепоглощающим горем и едва сдерживаемой яростью. Сейчас она плачет, опустив голову, заливаясь слезами и не произнося ни слова. Ее рука слепо тянется к моей. После минутной задержки я беру ее руку и нежно сжимаю, затем отпускаю.

«В вас столько боли… и разочарования», – говорю я.

«Да, о, да,