Психотерапия – это не то, что вы думаете - Джеймс Бьюдженталь

образом на внешних событиях и других людях, явно избегает признания того, что он обратился за помощью с целью изменить свой жизненный опыт. В целом главное значение такого ухода в другие сферы заключается в том, что он указывает психотерапевту на необходимость как можно раньше обратить свое внимание на этот факт, чтобы перенаправить задействованную в этом сопротивлении энергию в нужное русло.

Важно признать обнадеживающий факт: в том, что на первый взгляд может показаться хаотичным, присутствует некая упорядоченность[49]. Это признание успокаивает нас в нашей восприимчивости к «диким», смущающим и другим неожиданным импульсам, проявляющимся в то время, когда мы занимаемся внутренним поиском. В самом деле, нередко случается, что мотивированные импульсы, которые на первый взгляд кажутся неуместными, при более тщательном рассмотрении оказываются креативными открытиями новых путей. До тех пор пока мы сохраняем связь с нашей основной проблемой во всех ее изменяющихся формах, мы можем с уверенностью допускать – и даже поощрять – значительную степень свободы для нашего находящегося в поиске сознания.

Отчаяние и поиск

В пьесе «Мухи» Сартра[50] Орест говорит: «Человеческая жизнь начинается по ту сторону отчаяния». Какая странная мысль! Или нет? Возможно ли, чтобы отчаяние – это ощущение окончательного краха и тщетности всех надежд – содержало в себе позитивный, обнадеживающий аспект?

Именно этому учит направленная на работу под вербальным слоем глубинная психотерапия. Процесс поиска открывает нам один за другим способы, позволяющие справиться с жизненными неурядицами. Когда побудительная проблема сложна, мы настойчиво, часто с болью и тревогой и всегда с требовательной интенсивностью, движемся по извилистому пути к ее решению. Мы боремся с собственным сопротивлением тому, чтобы думать о немыслимом, открывать то, что скрывается за завесой непознанного. Но бывают моменты, когда поиск, кажется, не дает никакого решения, когда каждый вроде бы многообещающий путь заканчивается на краю крутого обрыва. Наши поиски становятся все более отчаянными: «С этим нужно что-то делать!»

Именно в таких случаях отчаяние способно мобилизовать более глубокий поиск и привести в итоге к серьезным изменениям в жизни; иногда это единственное, что делает такие изменения возможными. Отчаяние возникает, когда человек чувствует себя безнадежно загнанным в угол, в угрожающую его жизни или иную нежелательную ситуацию. Часто клиенты приходят на психотерапию только тогда, когда они уже отчаялись, исчерпав все иные способы справиться со своим беспокойством. Но какова бы ни была степень отчаяния таких клиентов, оно само по себе может оказаться продуктивным в терапевтических усилиях, в тех поисках, которые необходимо будет предпринять.

В стремлении облегчить состояние, вызванное отчаянием, мы расширяем диапазон своего поиска, рассматривая такие крайности и пугающие возможности, которые, кажется, выходят за пределы здравого смысла и того, что подвластно рассудку. Только тогда мы начинаем осознавать – через борьбу с отказом от такого осознания – действительную глубину нашего отчаяния.

В итоге происходит то, что мы, часто не осознавая этого в процессе поиска, исследуем (до очевидных пределов) наши нынешние способы определения того, кто мы и какова природа мира, в котором мы живем. При этом мы не находим ответов, которые не предполагали бы кардинальных перемен – своего рода суицида[51] или «убийства» привычного нам образа жизни. Мы сталкиваемся с перспективой фундаментальных изменений в нашем самоопределении или в нашем представлении о мире. Таким образом, пытаясь избежать перемен, мы приходим к отчаянию, а затем к убеждению в том, что у нас «нет иного выхода», кроме как подвергнуть себя изменениям.

Отказ от существующего себя, которому так долго противились, – это и есть цена спасения от отчаяния. Отпустить, сдаться, покориться судьбе – такие трудные и горькие слова. Да, они могут быть такими, какими кажутся, но иногда они скрывают сюрпризы.

Обязательное качество подлинной тревоги

Есть один момент, который очень часто недооценивается: когда человек испытывает подлинную тревогу по поводу жизненных обстоятельств, он предпринимает усилия для разрешения сложившейся ситуации. Это уже не вопрос выбора; глубоко переживаемое беспокойство требует совершения неких действий, скрытых или явных, желательных или нет.

Конечно, решающим становится вопрос о том, что именно подразумевается под «некими действиями». Такое действие может быть мудрым или желательным, но может и не быть таковым; в любом случае тревога должна привести к определенному результату. Мы не можем оставаться инертными, когда полностью охвачены влияющим на нашу жизнь ощущением тревоги.

Подлинная мобилизующая тревога всегда приводит к неявным реакциям, явным действиям или к тому и другому сразу. И если в нашем распоряжении не оказывается никакого доступного и знакомого способа, ведущего к выходу из тревожащей ситуации, то мы прежде всего активизируем наши поисковые усилия.

Конечно, для многих тревожных ситуаций существуют готовые решения – в самых простых случаях для решения проблем с не вовремя сломавшимся автомобилем можно обратиться за технической помощью, банк может предоставить денежный кредит для необходимой покупки и так далее. Но в более сложных случаях, прежде чем решение будет найдено, наступает период резкого, отчаянного беспокойства. В этот период мы ведем более глубокий поиск. Иногда он приводит к удовлетворительному результату. А иногда кажется, что не существует ни одного возможного решения.

Это не так!

На любое искренне переживаемое жизненно важное беспокойство всегда найдется ответ. И это не какой-то поллианский оптимизм. Найденные нами ответы могут представлять собой продуктивные решения, но могут являться жестокими и разрушительными и даже приводить к усугублению решаемой проблемы. Но при этом мы что-то делаем.

Мы продолжаем движение «на ободах», изрядно попортив шину и диск, но добираемся до станции техобслуживания. Мы рубим засохшее дерево и разводим костер, чтобы спастись от мороза. Мы устраиваем скандал в библиотеке. Мы затягиваем пояса и составляем новый, более экономный семейный бюджет. Во что бы это ни вылилось в итоге, мы всегда что-то предпринимаем.

Как тревога запускает процесс поиска

Как мы приходим к тому, что именно мы должны предпринять, испытывая подлинное чувство тревоги? Когда кто-то рискует открыть и высказать свое осознание настолько полно, насколько это возможно, дальнейший путь становится непредсказуемым, но тем не менее его важно направлять. Такое направляющее руководство исходит с более глубинного уровня, чем сознательное, вербальное осознание; оно исходит с глубины слоя мобилизованной интенциональности. Например, респондент в приведенном в начале данной главы воображаемом интервью использует свои воспоминания о прошлом опыте («Я не всегда был таким ответственным отцом»), чтобы подпитать и направить свою нынешнюю (и будущую) озабоченность.

Когда мы уделяем серьезное внимание своей жизни и кропотливо проговариваем (или записываем[52]) то, что приходит на ум, не прерывая этот поток сознания критическим анализом[53], наши глубинные