Психотерапия – это не то, что вы думаете - Джеймс Бьюдженталь
Наша субъективность – это активный агент, постоянно взаимодействующий с тем, что мы наблюдаем, влияющий на это путем использования значительной части уже накопленного опыта и сохраняющий это в той среде, в которой оно может постоянно подвергаться влиянию будущего опыта. Субъективность составляет ядро нашей жизни. Она изменчива и находится в постоянном развитии, как и сама жизнь, главной частью которой она является.
Насколько же все это верно, когда речь идет о давно прошедших событиях, носивших субъективный и эмоциональный характер!
С течением времени возрастает неуверенность в том, насколько точно мы можем вспомнить или реконструировать то, что было так живо тогда. То, что в свое время являлось очевидным фактом, становится размытым из-за широко раскрывающегося диапазона, в рамках которого всевозможные субъективные влияния могут привести и приводят к различным искажениям[15]. Психотерапия, ориентированная на прошлое, рискует впустую потратить огромное количество ресурсов на то, что в лучшем случае будет являться частичной правдой или, в некоторых случаях, почти полной выдумкой сегодняшнего дня[16]. Признание этой искаженной реальности не равнозначно признанию сознательного намерения обмануть.
Полное признание всепроникающего и мощного влияния субъективного требует от нас как терапевтов пересмотреть некоторые из наших ключевых предположений. Следующий пример, относящийся к другой области, хорошо иллюстрирует этот момент.
Когда я только начинал преподавать психологию в колледже, регулярно тратил значительную часть времени на тщательное планирование своих лекций, вплоть до последнего абзаца и иллюстрации. Я формировал «пакеты идей», которые должны были быть донесены до студентов в объективной и убедительной форме[17]. При этом в своем изложении я старался постоянно ссылаться на авторитетные источники, не загрязняя их собственными мыслями.
Согласно моему ни на чем не основанному мнению, эти пакеты идей должны были быть переданы в целости и сохранности, поскольку я (как и кто-либо другой) не считал себя достаточно квалифицированным специалистом для формулирования и распространения собственных взглядов. Таким образом, я создавал «пакеты» из чужих идей и заранее продумывал способы их представления, которые затем реализовывал, допуская лишь незначительные вариации. Это было возможно, потому что – по крайней мере теоретически – то, что я должен был преподавать, существовало независимо от преподавателя, состава обучающихся и момента передачи учебного материала. Впоследствии студенты должны были сдать тесты, чтобы продемонстрировать свою способность в точности воспроизвести все те же самые «пакеты идей».
Конечно, такое описание выглядит карикатурным[18] и лишь в ограниченной степени соответствует моему нынешнему опыту; но, к сожалению, в то время оно было для меня довольно типичным и все еще остается таковым для некоторых преподавателей.
Мои лекции, согласно признанию некоторых студентов, с которыми у меня позже сложились более неформальные отношения, в то время были насыщены информацией, вызывающей нестерпимую зевоту.
Пережив первые несколько семестров, я стал чувствовать себя гораздо увереннее и начал уделять больше внимания тому, что именно я планировал преподавать, нежели тому, чтобы мои лекции были подкреплены авторитетными ссылками и подчинены интеллектуальной строгости. Вскоре я мог обходится уже лишь несколькими конспектами, и мои лекции стали куда более интересными для меня самого и, судя по живому участию студентов, очевидно, более стимулирующими для моих слушателей.
В более поздние годы моя подготовка заключалась в том, что я прикидывал в общих чертах то, что собираюсь обсудить, накапливал идеи, придумывал поучительные примеры и так далее. Затем, когда я оказывался перед студенческой аудиторией, я позволял всему, что мне удалось собрать, отступить, так сказать, на второй план и находил нужные слова уже по ходу своего выступления.
Когда я по-настоящему включался и хорошо выполнял свою работу в аудитории, материал становился живым – я сам был живым, а не просто подменял собой магнитофон. Более того, я мог быстрее и эффективнее реагировать на потребности аудитории. И еще иногда я обнаруживал в своем материале («пакетах идей») – и это меня каждый раз удивляло – такие выводы и нюансы, которые обогащали мое понимание, как и понимание учебной группы, и становились стимулом для последующего накопления багажа знаний.
Живое терапевтическое интервью
Когда клиент и терапевт встречаются впервые, происходит уникальное событие. Не только сознательно, но и неявно каждый из них начинает делать набросок будущих отношений и схемы совместной работы. Я использую слово «набросок», чтобы подчеркнуть предварительный и неполный характер их раннего взаимодействия. Этот термин также подчеркивает, что то, что они делают, на самом деле происходит не вербально или даже не поддается вербализации.
«Наброски», сделанные клиентом и терапевтом, не будут одинаковыми, но будут совпадать в достаточной степени для того, чтобы их совместная терапевтическая работа могла продолжаться[19]. Причем первоначально сделанные эскизы будут подвергаться постоянным изменениям на всем протяжении совместной работы.
Важно понимать, что психотерапия – это всегда череда разворачивающихся уникальных событий, возникающее взаимодействие между живыми людьми, которые сами находятся внутри постоянно развивающегося процесса. Дискуссии о психотерапии, лекции и книги, подобные той, которую я сейчас пишу и которую вы сейчас читаете, – это не терапия. Они статичны, и их ценность зависит от того, кто их преподносит и кто является потребителем этих знаний.
По-настоящему важная и часто упускаемая из виду истина состоит в том, что реальная и эффективная психотерапия, как и сама жизнь, всегда имеет место только в настоящем.
Сформулирую основную идею несколько иначе: полезно представлять собственный опыт – в психотерапии или любой другой сфере – как состоящий из бесконечной серии отдельных «кадров», подобно раскадровке кинофильма. Каждый кадр имеет различные характеристики – эксплицитные, аффективные, временные (то есть основанные на воспоминаниях и предвосхищении) и многие другие. Мы можем представить себе всю свою жизнь как такую серию кадров. Важное, решающее отличие заключается в том, что каждый кадр реальной жизни исчезает навсегда спустя всего лишь микросекунду после своего появления.
Большая часть психологической и психотерапевтической доктрины неявно игнорирует эту быстротечность. На самом деле такое игнорирование слишком часто является самообманом. Поскольку любая жизнь находится в постоянном развитии, все, что проявляется в любой момент (делается, говорится, понимается, чувствуется или происходит каким-то иным образом), является уникальным «фреймом» этого самого момента. Каждый последующий кадр находится под влиянием предыдущих и, в свою очередь, влияет на последующие.
Но осознание наличия этого непрерывного потока не означает его обесценивания или отрицания его доступности для входящего опыта.
Люди, как привычные к самоанализу, так и далекие от него, при
