История Каролингов - Леопольд-Август Варнкёниг
Г-н Гизо рассматривает Карла Великого под тремя основными аспектами: 1) как воина и завоевателя; 2) как администратора и законодателя; 3) как покровителя наук, словесности, искусств, интеллектуального развития в целом. Нам позволят, надеемся, не ограничиваться рамками этой схемы. Мы предпочитаем видеть в Карле Великом прежде всего основателя европейской империи, состоявшей из Франции, Германии и Италии, объединившей три национальности и утвердившей единство каждой из них; во-вторых, организатора этого обширного владения с помощью четких принципов, почерпнутых из двойного источника: германского элемента и христианского элемента; выдающегося государя, руководствовавшегося мыслью соединить мощь Церкви с упрочением императорской власти; и, наконец, человека прогресса, который сумел с силой, невиданной до него и ставшей весьма редкой после, дать импульс религиозной, нравственной, гражданской, научной и даже промышленной жизни народов, подвластных его скипетру.
Мы намерены последовательно рассмотреть деяния царствования Карла Великого под этими различными углами; но прежде чем приступить к этому большому труду, прежде чем изучать творения императора, позволим себе расспросить о человеке и показать нашего героя в его частной жизни, лишённого всего того блеска, престиж которого порой так обманчив. Один из его современников, воспитанный при его дворе и вместе с его детьми, оставил нам интересные подробности о его личности, характере, образе жизни, привычках, вкусах, основные черты которых, как нам кажется, должны занять место в этом мемуаре [3].
«Он был плотен и крепок телом, – говорит Эйнхард, – рост его был высок, хотя и не превышал должной пропорции, ибо достоверно известно, что он был не выше семи своих ступней. Он имел округлую макушку головы, большие и живые глаза, нос несколько длинный, прекрасные белые волосы и весёлое, приятное выражение лица: во всей его осанке, будь то стоя или сидя, царило величие и достоинство; и хотя у него была толстая и короткая шея, и выдающийся живот, в остальном он был так хорошо сложен, что эти недостатки не были заметны. Его походка была тверда, и весь его вид представлял нечто мужественное; но его ясный голос не вполне соответствовал его статному виду» [4].
В эпоху, когда физическая сила в значительной степени способствовала моральному авторитету вождя, небезынтересно знать, что вообще думали о росте и силе Карла Великого. Вот что говорит на этот счет хроника Сен-Дени: «Был человеком огромного тела и крепкого сложения; семь ступней был в длину, по мере своей ступни; голову имел круглую, глаза большие и крупные и столь ясные, что когда он гневался, они сверкали, словно карбункулы; нос был велик и прям и немного высок посередине; тёмные волосы; лицо румяное, радостное и бодрое; столь великой силой обладал, что разгибал три подковы вместе с легкостью, и поднимал вооружённого рыцаря на своей ладони от земли вверх. Мечом своим, Радостным, разрубал рыцаря в полном вооружении; все члены его были хорошо сложены».
Возьмёмся снова за рассказ Эйнхарда:
«Он усердно предавался верховой езде и удовольствию охоты. Это было у него национальным вкусом, ибо едва ли найдётся на всей земле народ, который мог бы соперничать с франками в этих двух занятиях. Купания в водах естественных горячих источников ему очень нравились. Страстно увлечённый плаванием, он достиг в нём такого искусства, что никто не мог с ним сравниться. Именно поэтому он построил дворец в Ахене и постоянно проживал там в последние годы своей жизни» [5]. Его одежда была одеждой его народа, то есть франков. Он носил на теле льняную рубаху и штаны из той же ткани, поверх – тунику, обшитую шелковой бахромой; на ногах – плотно облегающие шерстяные чулки, перевязанные тесьмой; на ступнях – полусапожки. Зимой куртка из выдры или соболя покрывала ему плечи и грудь. Поверх всего этого он надевал синюю сагум (плащ), и всегда был подпоясан своим мечом, рукоять и портупея которого были из золота или серебра; иногда он носил меч, украшенный драгоценными камнями, но только в торжественные праздники и когда ему предстояло принимать послов какой-либо иностранной державы. Он не любил костюмы других народов, как бы красивы они ни были, и никогда не хотел их носить, за исключением разве что в Риме, когда по просьбе папы Адриана сначала, а затем по мольбе папы Льва, его преемника, он позволил надеть на себя длинную тунику, хламиду и обувь римлян. В большие праздники его одежды были расшиты золотом, а полусапожки украшены драгоценными камнями; золотая пряжка держала его плащ, и он шествовал, увенчанный диадемой, сверкающей золотом и драгоценностями; но в остальные дни его костюм был прост и мало отличался от одежды простолюдинов» [6].
«Его воздержность заставляла его избегать всех излишеств за столом, особенно в питье. Ибо он ненавидел пьянство в ком бы то ни было, а тем более в себе и своих близких. Однако ему не так-то легко было воздерживаться от еды, что он часто жаловался на неудобство, причиняемое ему постами. Он крайне редко устраивал большие пиры, кроме главных праздников, и тогда приглашал многочисленных сотрапезников. Его обычная трапеза состояла из четырёх блюд, не считая жаркого, которое ему обычно приносили на вертеле охотники, и которое он ел с большим удовольствием, чем всё остальное. За столом он любил слушать рассказ или чтение, и обычно ему читали истории и деяния прошлых времён. Он также получал большое удовольствие от сочинений святого Августина, и в особенности от того, что озаглавлено «О граде Божием». Он был столь умерен в употреблении вина и всех видов напитков, что редко выпивал более трёх раз за одну трапезу. Летом, после трапезы в полдень, он съедал немного фруктов, выпивал один глоток и, сняв одежду и обувь, как он делал на ночь, отдыхал два или три часа. Что касается ночного сна, он прерывал его четыре или пять раз, не только просыпаясь, но и вставая с постели. Пока он обувался и одевался, он допускал к себе своих друзей, и если пфальцграф (градоправитель) извещал его, что какое-то дело может быть завершено только его решением, он немедленно приказывал ввести заинтересованные стороны, знакомился с делом и выносил приговор, как если бы заседал на своём трибунале. И это были не только подобного рода дела, которые он решал в это время, но и всё, что надлежало обсудить в тот день, и распоряжения, которые нужно было отдать каждому из своих министров» [7].
«Всегда готовый помочь бедным, не только в своей стране и своём королевстве он расточал ту щедрую
