Путь Константина - Андрей Валерьевич Банников
В это время внимание Константина оказалось приковано к заговору, составленному против него Максимианом Геркулием, снова пожелавшим получить верховную власть. В 309 г., когда Константин собирался выступить против племени бруктеров, Максимиан убедил его, что для победы над варварами будет достаточно небольшого количества войск. Он рассчитывал, что сможет в отсутствие Константина подарками и обещаниями переманить оставшихся солдат на свою сторону[46].
Поход оказался удачным. Неожиданно напав на бруктеров, пока те не успели спрятаться в лесах, Константин полностью опустошил их земли. «Итак, бесчисленное множество врагов убито, многие захвачены в плен; весь скот, сколько его было, угнан и умерщвлен; все селения сожжены огнем»[47]. Впрочем, победа, как это скоро выяснилось, была не такой окончательной, как представляет автор панегирика.
Еще до окончания кампании пришло известие, что Максимиан объявил себя императором и утвердился в Арелате[48]. Поэтому, покончив с варварами, Константин со всей возможной быстротой устремился к этому городу[49]. Но едва римская армия ушла от Рейна, как за оружие тут же взялись франки.
Максимиан недолго пробыл в Арелате и перебрался в более укрепленную Массилию[50], под стенами которой скоро появился со своими войсками Константин. Взять город с ходу не удалось. Анонимный автор панегирика пеняет на недостаточную длину штурмовых лестниц, сделанных солдатами Константина: «А ведь сейчас при первом твоем, император, наступлении и первом натиске твоего войска ни толщина стен той же самой Массилии, ни расположенные вблизи друг от друга башни, ни характер местности не помешали бы тебе захватить и порт, и — если бы ты захотел этого — сам город. Ибо твои воины столь уверенно штурмовали городские стены на всем их протяжении, что, без сомнения, тотчас же вскарабкались бы на них, если бы их высота не обманула приготовленные на глаз лестницы, которые они придвигали к стене. Но все же многие, введенные в заблуждение недостаточной длиной лестниц, вытягивались во весь рост и старались дотянуться до возвышающегося края стены; цепляясь руками за малейшие выступы, они поднимались по плечам следовавших за ними товарищей и устремлялись вперед сквозь промежутки между зубцами стен. Они настолько не боялись никакой опасности при осуществлении своей мести, что им казалось, будто они не взбираются на стены, а сражаются на равнине!»[51] Константин вынужден был дать сигнал к отступлению. Понимая, что осада города может затянуться (а это могло бы весьма сильно осложнить ситуацию на рейнской границе), Константин решил вступить с мятежниками в переговоры. Обещание прощения всем сподвижникам Максимиана позволило добиться бескровной капитуляции. Сам зачинщик переворота в очередной раз отказался от императорского пурпура. Константин пощадил тестя[52], ограничившись лишь упреком в совершенном против себя преступлении, и уже на следующий день ускоренными переходами поспешил обратно к Рейну. Впрочем, франки были разбиты еще до прихода основных римских сил.
Максенцию удалось высадить свои войска в Африке и без пощады подавить мятеж Александра. Операцией, разворачивавшейся в течение весны и лета 310 г., руководил его префект претория Руфий Волузиан.
В течение всего этого времени Константин вел себя вызывающе по отношению к Галерию. Он не только не отказался от титула «август», но на монетах, которые выпускались на подвластной ему территории, запретил изображать Галерия (старшего держателя власти). Тем не менее, в 310 г. Галерий, который считал своим основным противником Максенция, решился признать Максимина Дайю и Константина августами. Это было кардинальным искажением тетрархи-ческой системы правления, поскольку больше не было цезарей. Кроме «почетного августа» Диоклетиана, который все еще был жив, было два легитимных августа на Востоке (Галерий и Максимин), два на Западе (Лициний, по-прежнему находившийся в Паннонии и Константин) и один август нелегитимный (Максенций). Смерть Галерия, умершего из-за гангрены (5 мая 311 г.), упростила ситуацию и снова привела к разделу Империи на четыре части: Максенций и Константин управляли ее западной половиной; на Востоке Лициний выступал в качестве преемника Галерия и после смерти последнего тут же захватил все его владения в Европе вплоть до Эгейского моря и Понта Эвксинского, в то время как Максимин прибрал к своим рукам Малую Азию и вступил, таким образом, в конкуренцию с новым повелителем Фракии и Греции. Максимин был теперь по праву старшинства главным августом, но в реальности никто из трех остальных императоров не желал признавать его превосходства. Лициний, бывший одновременно врагом и Максенция и Максимина, вступил в альянс с Константином и женился на его сводной сестре Констанции; следствием этого стало секретное сближение Максимина с Максенцием. В 311 г. начались сразу две войны: одна между двумя августами Востока, другая — между августами Запада. Это означало, что с системой тетрархии, основополагающим принципом которой было согласие между четырьмя суверенами, было покончено, и теперь уже навсегда.
Завоевание Италии
Константин и Максенций разделили между собой реальную власть над западной половиной Римской империи, при этом отношения между ними оставались крайне враждебными.
Константин активно готовился к предстоящему столкновению со своим противником. Сосредоточив основные военные силы на Рейне, он не только успешно воевал с франками (в 306/307 и 310 гг.) и бруктерами (в 309 г.), но и вел активное фортификационное строительство на границе и усиливал рейнские флотилии. Поэтому к 312 г. в распоряжении Константина оказалась армия, имевшая достаточный боевой опыт (что давало ей неоспоримое преимущество перед войсками Максенция в предстоящей борьбе за Италию), а Рейн был надежно укреплен[53].
Официальным предлогом к началу открытых военных действий между Максенцием и Константином послужила смерть Максимиана Геркулия. Под предлогом мести за отца Максенций приказал уничтожить статуи Константина в Риме и начал открыто готовиться к войне.
В соответствии с данными, приводимыми Зосимом, армия Константина насчитывала 90 000 пехотинцев и 8000 всадников[54]. Какими бы фантастическими ни казались эти цифры, возможно, они имеют под собой историческую основу, но относятся ко всем воинским силам, дислоцированным в той части Империи, на которую простиралась власть Константина.
Всадник и пехотинец армии Константина.
Деталь рельефа триумфальной арки Константина в Риме
Солдаты Константина на марше.
Деталь рельефа триумфальной арки Константина в Риме
Еще более впечатляющие цифры Зосим дает для сил, собранных Максенцием. Последнему удалось мобилизовать 170 000 пехоты и 18 000 конницы, из которых 80 000 были италийцами и 40 000 африканцами
