Путь Константина - Андрей Валерьевич Банников

позитивную оценку принятому Диоклетианом решению. «И хотя люди судят об этом по-разному, — пишет Аврелий Виктор, — и правду нам узнать невозможно, нам все же кажется, что его возвращение к частной жизни и отказ от честолюбия свидетельствует о выдающемся характере [этого человека]»[17]. Аналогичной точки зрения на отречение Диоклетиана придерживается и Евтропий: «Диоклетиан как частный человек состарился в славном покое, в поместье, которое было недалеко от Салон, обнаружив необыкновенное мужество, так как он оказался единственным из всех [правителей] после основания Римского государства, который по собственному побуждению спустился с вершины власти и вернулся к статусу частного человека и гражданина. Итак, случилось с ним то, что ни с кем никогда не случалось со времени появления людей: хотя умер он частным лицом, его причислили к богам»[18].

Главным августом стал Констанций Хлор, который сохранил под своим управлением Галлию и Британию и добавил к ним Испанию. Север контролировал только Африку, Италию и обе Паннонии. Под управлением Галерия находились оставшаяся часть Иллирика, Фракия и Греция, к которым он присоединил Малую Азию, в то время как Максимину отошел диоцез Восток, от Сирии до Египта.

Время августов

В политической системе, заложенной Диоклетианом, назначение нового главы государства (сначала в качестве цезаря) не было основано на династическом принципе; старший август, на которого ложилась ответственность за выбор, должен был питать доверие по отношению к своему кандидату, показавшемуся ему наилучшим. Это правило представлялось тем более уместным, что сам Диоклетиан не имел сыновей. Вместе с тем наследственный принцип передачи власти не выглядел совершенно исключенным, поскольку основатель режима тетрархии сделал цезаря Галерия своим зятем и точно таким же образом поступил Максимиан Геркулий в отношении цезаря Констанция Хлора. Однако когда Диоклетиан сложил власть, как сын Максимиана Геркулия, так и сын Констанция Хлора находились уже в том возрасте, когда при необходимости могли принять власть, для чего их, как казалось, готовили едва ли не с самого рождения. Обманутые в своих надеждах, они, тем не менее, не отказались от амбиций.

В панегирике 289 г. о Максенции, сыне Максимиана, говорится как о предполагаемом наследнике отца[19]. Когда четырьмя годами позже августы избирали цезарей, Максенций был еще слишком юн[20], чтобы претендовать на это звание. Однако уже одного факта, что позднее он женился на Валерии Максимилле, дочери Галерия и внучке Диоклетиана, достаточно для того, чтобы убедиться в его высоком положении и тех видах на будущее, которое оно предполагало.

Сын Констанция Хлора Флавий Валерий Константин родился немного позднее 270 г. (272?)[21] в Наиссе[22]. Его мать — Елена, женщина незнатного происхождения, служанка в трактире — была конкубиной Констанция[23].

В молодые годы Константин выделялся физической силой и мужеством. Он был склонен также к мирным занятиям и свободным наукам, к которым имел даже определенные способности[24]. Впрочем, его жизнь сложилась таким образом, что стремление к знаниям реализовать ему не удалось и до конца жизни Константин оставался человеком, не слишком хорошо образованным[25].

Константин был наделен многими душевными качествами, которые привлекали к нему людей и вызывали их любовь. Ему были свойственны милосердие (liberalitas) и кротость (docilitas). В то же время он был человеком язвительным[26] и подверженным вспышкам гнева.

Уже в самом начале своего пути Константин жадно стремился к славе, прежде всего военной. Впоследствии это стремление превратилось у него в одержимость властвовать над всем миром[27]. Начав самостоятельную политическую деятельность, Константин прославился тем, что c успехом завершал все, что задумал. В этом ему сопутствовали как удача на полях сражений, так и собственное усердие[28].

О том, что августы видели в Константине потенциального претендента на высшую власть, свидетельствует тот факт, что он был обручен с дочерью Максимиана Фаустой в то время, когда ей было еще только 5 лет (в 305 г.).

Диоклетиан по достоинству оценил способности Константина и стремился держать его при себе, начиная с 293 г. Поэтому, когда он направился в Египет, чтобы подавить вспыхнувшее там восстание (297–298 гг.), молодой человек оказался в составе его армии и в течение этой кампании смог покрыть себя славой.

В 305 г. Константин был в расцвете лет; он уже сумел снискать заслуженное уважение в военной среде и был возведен Диоклетианом в звание первого трибуна. «Константин, — пишет Лактанций, — юноша в высшей степени благочестивый и достойный этого звания, который был и любим солдатами, и желанен для простых людей из-за приметного и красивого облика, воинской активности, крутого нрава и исключительной обходительности»[29].

Большинство собравшихся не сомневалось, что именно сын Констанция будет новым цезарем. Но престарелый август обошел своим вниманием Константина[30] «Все были ошеломлены, — передает Лактанций. — Наверху, на трибунале, стоял Константин. Все недоумевали, неужели Константину сменили имя, когда (вдруг) Максимиан [Галерий. — Авт.], протянув руку назад и оттолкнув Константина, вывел на всеобщее обозрение Дайю. Сняв с того одежду частного лица, он поставил его в центре. Все удивлялись — откуда он взялся? Никто, впрочем, смутившись, не осмелился громко возражать, придя в замешательство от неожиданной новости»[31].

Констанций Хлор тут же потребовал, чтобы сын вернулся к нему. Галерий, однако, хотел удержать Константина при себе. Но последний сумел ускользнуть от него. Согласно Лактанцию[32] и Зосиму[33], на каждой почтовой станции Константин калечил тех лошадей, которых оставлял, и забирал свежих. Поэтому его никто не мог догнать.

Он соединился со своим отцом в Бононии[34]в 306 г., чтобы начать поход против пиктов.

Сопровождая отца во время кампании, Константин получил возможность познакомиться с мачехой Феодорой, тремя сводными братьями и тремя сводными сестрами; все они тогда были еще очень юными.

Констанций Хлор внезапно умер в своей ставке в Эбораке[35] 2 5 июля 306 г. Тут же британские войска провозгласили Константина августом, но тот предусмотрительно ограничился титулом цезаря[36]. Тем не менее, произошедший переворот наносил серьезный удар по всей системе передачи верховной власти, заложенной Диоклетианом и предполагавшей, что после 20-летнего правления августы добровольно передавали свои полномочия цезарям, которые, в свою очередь, избирали новых цезарей. В понимании Диоклетиана это было гарантией того, что бразды правления в Империи будут постоянно находиться в руках лучших. Подобный способ наследования был закреплен в римской идеологии успехом правления Антонинов. Самовольное провозглашение императором Константина, а затем и Максенция должно было рано или поздно привести к открытой войне и способствовать возврату к единодержавию и передаче верховной власти