Кайзер Вильгельм I - Николай Анатольевич Власов

паладинов касались и стратегии в целом. Бисмарк считал необходимым закончить войну как можно скорее, Мольтке был готов сражаться до полного разгрома «наследственного врага». Из этих разногласий в конечном счете логически вытекал вопрос о том, кто на войне главный: политическое или военное руководство. Бисмарк считал, что война — это средство достижения политических целей. Мольтке был в целом согласен с этим, но полагал, что политики не должны вмешиваться в военные операции: пока противник не разгромлен, последнее слово остается за генералами. «Политические соображения, — писал он, — могут быть учтены лишь в том случае, если не требуют ничего недопустимого или невозможного с военной точки зрения». В итоге генеральный штаб даже установил вокруг канцлера своего рода информационную блокаду, перестав снабжать его новостями о происходящем на фронте.

Единственным арбитром в этом конфликте политического и военного руководства мог быть Вильгельм I.

Король, как и Бисмарк, хотел побыстрее закончить войну. 28 ноября он потребовал от Мольтке ускорить подготовку к обстрелу. В начале января первые немецкие снаряды наконец упали на французскую столицу. Если это и улучшило настроение Вильгельма I, то ненадолго. «Он снова мрачно смотрит в будущее, и нам приходится ободрять его и придавать ему мужества», — записал в своем дневнике его единственный сын. Хуже того — королю явно не хватало дипломатического искусства, чтобы примирить своих паладинов. Конфликт между Бисмарком и Мольтке продолжал набирать обороты. И все же Вильгельму I пришлось в конце концов сказать свое веское слово.

25 января 1871 года увидели свет два королевских приказа. Шефу генерального штаба предписывалось воздерживаться от вмешательства в политические дела и подробно информировать канцлера о ходе военных операций. Это была явная победа Бисмарка, и Мольтке некоторое время подумывал о том, чтобы подать в отставку. В конечном счете он отправил королю пространный меморандум, в котором заявлял, что если канцлер намерен вмешиваться в военные вопросы, то он со своей стороны готов передать ему всю ответственность за ведение операций. Послание осталось без ответа; 28 января было подписано перемирие, фактически завершившее войну и сделавшее спор беспредметным.

26 февраля стороны подписали предварительный мирный договор. Франция лишалась Эльзаса и Лотарингии и должна была выплатить гигантскую по меркам того времени контрибуцию. Под Парижем немцы устроили грандиозный военный парад. 7 марта Вильгельм I со своей свитой навсегда покинул Версаль. 17 марта он вернулся в свою столицу.

К тому моменту он был уже обладателем нового титула. Еще осенью Бисмарк начал переговоры с правительствами южногерманских государств об их вступлении в Северогерманский Союз. Во второй половине ноября соответствующие договоры были подписаны. Но один из ключевых вопросов по-прежнему заключался в том, какое название будет носить расширенная федерация и какой титул достанется ее главе?

Многим с самого начала казалось само собой разумеющимся, что немецкое национальное государство должно носить имя империи — в память о почившей в 1806 году Священной Римской империи германской нации. И править ею, соответственно, должен император. Больше всего противился такой идее, как ни странно, первый и единственный кандидат на этот пост. Как и многие люди, Вильгельм I в старости стал еще более консервативен и не склонен к переменам. Мысль о том, чтобы променять старый добрый прусский королевский титул на новый императорский, ему категорически не нравилась. Он видел в этом угрозу «растворения Пруссии в Германии», которой удалось избежать в 1848 году. И кронпринц, и Бисмарк пустили в ход все аргументы для того, чтобы уговорить строптивого монарха; однако это долго не удавалось. Только в ноябре короля удалось наконец уломать; и все же супруге в Берлин он писал, что никогда не будет испытывать радость от своего нового титула.

Тем временем события шли своим чередом. В конце ноября Бисмарк провел тайные переговоры с чудаковатым баварским королем Людвигом II, отчаянно нуждавшимся в деньгах для реализации своих архитектурных фантазий. В обмен на нескромную сумму монарх согласился подписать письмо, в котором от имени всех немецких князей призывал Вильгельма I принять императорский титул. Послание из Мюнхена было получено в Версале 3 декабря, а неделю спустя резолюцию с аналогичной просьбой принял северогерманский парламент. Для Бисмарка было принципиально важно, чтобы это случилось уже после того, как свое согласие дадут немецкие монархи: источником власти в новой империи должны были стать князья, а не народ.

18 декабря делегация из 30 депутатов рейхстага прибыла в Версаль. Вильгельм I милостиво принял ее и дал свое согласие на императорский титул. Казалось, Бисмарк и кронпринц могли вздохнуть с облегчением. Но король не прекратил сопротивление, а всего лишь отошел на новую линию обороны. Если уж становиться императором, то настоящим, полновластным — императором Германии. Между тем всеми заинтересованными сторонами был согласован другой титул — «германский император». Современному читателю разница между этими словосочетаниями может показаться несущественной или даже несуществующей, но Вильгельм I устроил вокруг вопроса о титуле настоящую драму.

17 января, накануне церемонии торжественного провозглашения империи, между монархом и канцлером состоялась очередная бурная сцена. Разговор на повышенных тонах продолжался три часа. «Эти императорские роды оказались тяжелыми, — раздраженно писал Бисмарк жене. — В такие времена короли высказывают странные капризы, как это бывает у женщин перед тем, как они производят на свет то, что уже не в силах удержать в себе. Будучи в роли акушера, я неоднократно испытывал сильное желание превратиться в бомбу и взорваться, чтобы все здание рухнуло». Вильгельм I, в свою очередь, в конце спора разрыдался и заявил, что будет считать завтрашний день самым несчастливым в своей жизни. Опять же, такая буря эмоций может показаться нам удивительной. Но не стоит забывать, что речь в данном случае шла о пожилых людях с не самым крепким здоровьем, нервы которых были буквально истерзаны событиями предшествующих месяцев.

Торжественная церемония, состоявшаяся в Версальском дворце 18 января, проходила в итоге в ледяной во всех смыслах атмосфере. За длинной и скучной проповедью пастора Рогге последовало короткое обращение Вильгельма I к немецким князьям, а затем Бисмарк бесцветным голосом зачитал прокламацию о создании империи. Следующим на очереди был зять прусского короля, великий герцог Баденский, которому предстояло произнести здравницу в честь императора. Вот только императора Германии или германского императора? Великий герцог изящно обошел этот коварный риф, воскликнув: «Да здравствует Его императорское и королевское Величество, император Вильгельм!» Затем главный герой торжества принимал поздравления и благодарил своих соратников. Пройдя мимо Бисмарка, как мимо предмета интерьера, он крепко пожал руку Мольтке.

Началась новая эпоха германской истории — и последний период жизни Вильгельма I.

Глава 8

Осень патриарха

...В Германии начала XIX века