Кайзер Вильгельм I - Николай Анатольевич Власов
Все это, понятное дело, не добавляло монарху оптимизма. И когда в семь часов вечера к полю боя подошел свежий армейский корпус, Вильгельм I немедленно распорядился бросить его в атаку. Мольтке категорически возражал, однако король — редчайший случай — не прислушался к своему паладину. Атака, как и предсказывал шеф генерального штаба, оказалась полностью бессмысленной. Исход сражения решил обходной маневр левого крыла, который к наступлению темноты все-таки увенчался успехом.
После завершения операции в районе Меца король снова отошел на второй план и не пытался вмешиваться в непосредственное руководство операциями. Две недели спустя французская армия Мак-Магона, двигавшаяся на выручку Базену вдоль северо-восточной границы Франции, попала в расставленный немцами капкан[6]. 1 сентября четыре французских корпуса, при которых находился сам император Наполеон III, оказались окружены в районе крепости Седан. Прусский король наблюдал за происходящим с высоты, расположенной на противоположном берегу Маас. После нескольких часов ожесточенного боя французское командование признало свое положение безнадежным. Над Седаном взвился белый флаг, из крепости прибыл парламентер с личным письмом французского императора к прусскому королю. Наполеон III заявлял, что вручает противнику свою шпагу и просит проявить великодушие.
Однако Бисмарк не хотел ничего знать ни о каком великодушии. Он не допустил личной встречи двух монархов, о которой просил Наполеон III. «Железный канцлер» не понаслышке знал, что его король бывает падок на громкие слова и апелляции к рыцарским чувствам. Поэтому все переговоры о капитуляции окруженной группировки он вел сам вместе с Мольтке. Лишь после того, как утром 2 сентября армия Мак-Магона сдалась на немецких условиях, Наполеону III было позволено засвидетельствовать свое почтение прусскому королю. Император выразил восхищение эффективностью германской артиллерии, дисциплиной солдат и полководческим талантом Мольтке, но тут же заявил, что, будучи пленным, не может вести переговоры о мире. После этого Наполеон III с почетным эскортом укатил в замок Вильгельмсхёе, где оставался до конца войны.
В полдень 2 сентября Вильгельм I, собрав вокруг себя свиту и представителей командования — в общей сложности около двухсот человек, — торжественно заявил: «Вы можете представить себе величие исторического события, свидетелями которого мы стали». В то же время король напомнил, что война еще не окончена. Многие присутствующие молчаливо сочли это проявлением обычного монаршего пессимизма. В конце концов, половина французской армии взята в плен, а вторая половина блокирована в Меце без надежды на спасение — осталось только продиктовать мир! Но дальнейшие события показали, что Вильгельм I оказался прав. «Подождите, война только началась по-настоящему», — заявил король после Седана в узком кругу.
4 сентября в Париже произошла революция. Новое республиканское правительство категорически отказалось идти на какие-либо территориальные уступки немцам. Между тем в Германии уже стал популярен лозунг возвращения некогда отторгнутых французами у Священной Римской империи германской нации провинций Эльзаса и Лотарингии. Прусский король всем сердцем поддерживал это требование, обосновывая его необходимостью «наконец оградить Германию от постоянного стремления Франции вторгаться в Германию».
Война продолжилась. Во второй половине сентября немцы блокировали Париж. Королевская штаб-квартира разместилась в Версале. Сам монарх поселился не в знаменитом дворце (там устроили госпиталь), а в здании префектуры. Надежды на быстрое окончание кампании не оправдались. Ситуация стала патовой: немецкая армия была прикована к Мецу и Парижу, в то время как на юге Франции республиканские власти спешно формировали новые армейские корпуса.
По мере затягивания войны настроение в Версале ухудшалось. Вильгельм I видел ситуацию во все более мрачном свете. Он подозревал, что его собственные генералы сознательно обманывают его или недооценивают масштаб угрозы. Он тщательно и придирчиво изучал проекты приказов и метко указывал на их слабые места. Впрочем, в итоге монарх все равно соглашался с Мольтке. Как говорил впоследствии шеф генерального штаба, для того, чтобы сломить сопротивление Вильгельма I, достаточно было просто попросить его взять на себя ответственность за отданные приказы. Этот груз раз за разом оказывался монарху не по плечу. В этом можно видеть как определенную слабость характера, так и трезвую оценку собственных полководческих способностей.
В конечном счете король пошел на беспрецедентный шаг. 25 ноября он вызвал к себе флигель-адъютанта подполковника Альфреда фон Вальдерзее и заявил ему следующее: ««Сейчас решающий момент кампании. Французская Луарская армия очень усилилась. Я всегда это предвидел, однако господа всегда знают все лучше меня и утверждают, что война подошла к концу. <...> Если принц Фридрих Карл окажется разбит, мы вынуждены будем снять блокаду Парижа, и кампания будет проиграна. <...> Вы останетесь с принцем, пока кризис не минует. Докладывайте мне ежедневно». Принц Фридрих Карл (племянник короля) в этот момент двигался с тремя корпусами немецкой 2-й армии в направлении Орлеана.
Вильгельм I фактически открыто заявлял о своем недоверии к военному руководству и отправлял в ключевую точку фронта личного представителя. Больших последствий данный шаг не имел в первую очередь потому, что в конце ноября — начале декабря принц Фридрих Карл все-таки смог нанести Луарской армии решающее поражение. Однако в это время серьезный конфликт начался уже в самом Версале; его главными действующими лицами являлись Мольтке и Бисмарк.
Внешним поводом для этого конфликта стал вопрос об обстреле Парижа. Когда стало ясно, что французская столица может продержаться довольно долго, Бисмарк стал настаивать на ее бомбардировке из тяжелых орудий. Канцлер опасался, что если быстро не закончить войну, в нее могут влезть со своим посредничеством другие великие державы. Мольтке же утверждал, что снабжение немецкой армии и так весьма проблематично, а доставка большого числа тяжелых орудий и боеприпасов к ним станет непосильной нагрузкой для растянутых коммуникаций. С точки зрения шефа генерального штаба, нужно просто терпеливо дождаться, когда голод во французской столице станет нестерпимым. На стороне Бисмарка оказались Роон и немецкая общественность; на стороне Мольтке — кронпринц, командовавший 3-й армией под Парижем.
Однако вопрос обстрела был только одной составляющей конфликта. Разногласия двух
