Кайзер Вильгельм I - Николай Анатольевич Власов

С другой, после отставки «железный канцлер» оказался крайне успешен в создании себе нерукотворного памятника — легенды о мудром, непогрешимом политике, который в одиночку спас Пруссию от кризиса и поставил ее во главе Германии. Фундамент этой легенды Бисмарк заложил в своих мемуарах, а дальше уже постарались многочисленные добровольные помощники.

В итоге сложилась парадоксальная ситуация: теоретически все понимают, что мемуары — штука весьма субъективная и пристрастная по своей природе, а уж «Воспоминание и мысль» — вдвойне. Все знают, что Бисмарк написал скорее художественное произведение, которое рассказывает нам в первую очередь о его характере и о том, какую память он хотел оставить о себе. И в то же время на многие события, процессы и действующих лиц той эпохи мы вольно или невольно смотрим через призму бисмарковских описаний и оценок. Фигура Вильгельма I здесь не является исключением.

Бисмарк, с одной стороны, относился к своему монарху с демонстративным почтением и называл себя его верным слугой. С другой, в его мемуарах мы видим почти карикатурный образ слабого короля, подверженного чужому влиянию, переменчивого и недалекого. Чего стоит хотя бы знаменитое описание беседы Вильгельма I и Бисмарка после того, как свежеиспеченный глава правительства произнес свои знаменитые слова о «железе и крови» и вызвал тем самым бурю возмущения в прусском обществе.

«Он сидел совершенно один в простом купе первого класса. Под влиянием свидания с супругой он был явно в подавленном настроении, и когда я попросил у него позволения изложить события, происшедшие в его отсутствие, он прервал меня словами: «Я предвижу совершенно ясно, чем все это кончится. На Оперной площади, под моими окнами, отрубят голову сперва вам, а несколько позже и мне». Я догадался (и впоследствии мне это подтвердили свидетели), что в течение восьмидневного пребывания в Бадене его обрабатывали вариациями на тему: Полиньяк, Страффорд, Людовик XVI. Когда он умолк, я отвечал коротко: «А затем, государь?» — «Что ж, затем нас не будет в живых», — возразил король. «Да, — продолжал я, — нас не будет в живых, но ведь мы все равно умрем рано или поздно; а разве может быть более достойная смерть? Сам я умру за дело моего короля, а ваше величество запечатлеете своею кровью ваши Божией милостью королевские права; на эшафоте ли или на поле брани, не все ли равно, где доблестно отдать жизнь за права Божией милостью? Ваше величество не должны думать о Людовике XVI; он был слаб духом при жизни и перед лицом смерти и как историческая фигура — не на высоте. Но возьмите Карла I, — разве не останется навеки одним из благороднейших явлений в истории тот факт, что, обнажив меч в защиту своих прав и проиграв сражение, он гордо скрепил собственной кровью свои королевские убеждения? Ваше величество стоите перед необходимостью бороться, вы не можете капитулировать, вы должны воспротивиться насилию, хотя бы это и было сопряжено с опасностью для жизни». Чем долее я говорил в этом духе, тем более оживлялся король, тем более входил он в роль офицера, борющегося с оружием в руках за королевскую власть и отечество. Перед лицом внешней личной опасности он проявлял редкое и вполне естественное у него бесстрашие как на поле битвы, так и при покушениях на его жизнь; в минуты внешней опасности он держал себя так, что воодушевлял своим примером других. В нем нашел свое высшее воплощение идеальный тип прусского офицера, который при исполнении служебного долга безбоязненно и самоотверженно идет на верную смерть с одним словом «приказано». Когда же ему приходится действовать на свой страх, то он пуще смерти боится осуждения со стороны начальства и окружающих, так что боязнь получить выговор или выслушать порицание мешает ему принимать правильные решения и энергично осуществлять их. До встречи со мною король всю дорогу задавал себе вопрос, в состоянии ли он будет устоять перед критикой супруги и перед общественным мнением и удержаться на том пути, на который вступил со мною. В противовес этому, под влиянием нашего разговора в темном купе, он понял роль, которую ему при существующих обстоятельствах предстояло играть, главным образом с точки зрения офицера».

В том же духе Бисмарк пишет о короле и дальше. В итоге читатель остается со стойким ощущением, что монарх был человеком по-своему неплохим, но в основном болтался под ногами у «железного канцлера» и мешал ему плодотворно работать.

Нельзя сказать, что характеристика, которую Бисмарк давал своему королю, не имеет совсем ничего общего с реальностью. Выдающийся политик весьма точно подметил некоторые черты характера Вильгельма I: его офицерский менталитет, страх ответственности в критических ситуациях. Однако в общем картина получается довольно однобокой. Если бы прусский король действительно отличался столь слабым характером, Бисмарк не продержался бы на своем посту и года.

В первую очередь необходимо констатировать, что политические взгляды и программы короля и нового главы правительства были весьма близки между собой. Они оба считали, что для сохранения основ существующей системы необходимо идти на умеренные реформы и преобразования. Оба полагали, что лучше допустить небольшие уступки, чем потом иметь дело с революцией: следует идти на компромисс с умеренными силами и жестко подавлять радикалов. Оба выступали за сотрудничество с либеральным и национальным движением — только за сотрудничество на своих условиях, в рамках которого власть неизменно играла бы главенствующую роль. Оба стремились к независимости Пруссии на международной арене и считали необходимым для нее добиться доминирующего положения в Германии; оба справедливо рассматривали Австрию как главную преграду на этом пути. Оба использовали немецкую национальную идею, но в глубине души оставались равнодушны к ней: Пруссия была гораздо ближе их сердцу. Именно поэтому Вильгельм I и Бисмарк на протяжении четверти века составляли гармоничный, практически неразрывный тандем. Между ними не было серьезных, принципиальных разногласий; они видели перед собой одну и ту же стратегическую цель. Все их расхождения носили тактический характер: глава правительства зачастую проводил более энергичную, радикальную, часто нестандартную политику, чем хотел более осторожный монарх.

Второй важный момент заключался в том, что Вильгельм I вплоть до своей смерти был главной и по сути единственной опорой Бисмарка. В прусской, а затем и германской системе глава правительства назначался монархом и зависел только от него. Утраты доверия со стороны венценосца было достаточно для того, чтобы отправить в отставку сколь угодно популярного и влиятельного политика — «железному канцлеру» самому пришлось убедиться в этом на склоне своих лет. А в первые полтора года своего пребывания на посту министра-президента Бисмарк был настолько непопулярной фигурой, что оставить его на этой должности