После развода. Муж бывшим не бывает - Анна Томченко
Глеб медленно встал из-за стола и, подхватив мобильник, убрал его в карман брюк.
— А вы, конечно, очень молодцы, что не отменяете никакие семейные посиделки.
Но именно с таким подтекстом я в них участвовать не собираюсь, либо вы играете по моим правилам, либо мы не играем вообще никак. И да, рекомендую каждому из вас вспомнить что вам даёт моё хорошее настроение.
Глеб прошёлся по всем оценивающим взглядом, а на мне коротко усмехнулся и покачал головой.
— Лика, Лика. — нараспев произнёс он и сделал шаг в сторону выхода. — не провожайте. я не настолько стар и немощен, чтобы не найти выход.
Мы сидели и смотрели друг на друга.
Когда хлопнула дверью я тяжело выдохнула:
— Кристин, это выглядело ужасно.
— Ужасно? — Спросила дочь и зло усмехнулась. — Мам, ужасно после стольких лет, после того, как вы жили вместе, растили детей вместе, терпели трудности? я, поверь, до сих пор прекрасно помню, как это было, когда, вместо того, чтобы после садика играть, мы тихонько, с Костей были закрыты в спальне, потому что в зале у тебя кто-то сидел на стрижке. А ещё, знаешь, я прекрасно помню те моменты, когда родственники привозили какие-то вещи, и у нас ничего не было по размеру. Я ходила в колготках, которые приходилось два раза складывать на талии, чтобы они до шеи мне не дотягивались. А у Кости, помнишь ботинки, которые дядя из Сургута прислал ребе на мальчика восьми лет? Угу. Только Косте было пять. И после этого всего, мам, я не считаю, что я выгляжу меркантильной. У нас было, по меркам того времени, хорошее детство. По меркам нынешнего времени у нас его не было. Ты можешь сказать сейчас абсолютно все, что угодно, что все так жили. Вот так пусть и его наследничек тоже так поживёт. То есть, значит, как поношенные колготки носить мне. А как жопу салфеточками дорогими влажными вытирать это к другому. Нет, мам, так дело не пойдёт.
В чем нельзя было отказать Кристине, так это в логике.
Я тяжело вздохнула, встала из-за стола.
— Знаете, я, наверное, поеду, мне надо это все переварить и утрясти. — Произнесла я сдержанно, и на меня уставились четыре пары недовольных глаз, как будто бы я сделала что-то противозаконное. Но я только качнула головой.
Когда я дошла до двери, Крис все-таки вышла меня проводить и, перехватив мою руку, зашептала:
— Ты что, считаешь, я не права?
— Я позвоню попозже, — только и произнесла я, а потом, чмокнув дочь в щеку, вышла за дверь.
Я спустилась на лифте, вышла из подъезда и тяжело задышала, стараясь прийти в себя.
— Хороший спектакль был, поаплодировала им в конце?
Я не стала ничего отвечать, молча открыла дверь машины, но Глеб, приблизившись, схватил меня за руку.
— А знаешь, вот что во всей ситуации меня всегда бесило?
Я не отвечала.
— Ах, измена. Как все плохо. Он такой мудак, он такой козёл. Но только почему-то ни одна баба ни разу не спросила себя, а что я сделала такого, чтобы он мне не изменял.
Я задохнулась и в этот момент у Глеба завибрировал телефон.
Оскалившись я дернулась и вырвала мобильник из рук Глеба.
Экран мигнул.
«Мы приехали, куда подходить?»
12
Я оскалилась и ткнула телефоном в грудь мужа.
— Ну ты времени зря не теряешь конечно, — едко выдавила я.
Глеб медленно прошелся глазами по сообщению и побагровел весь. Вместо глаз два провала, лицо напрягшееся.
— Это не то.
— Да да, любимый, не то, — хохотнула я.
Я не хотела разговаривать с Глебом сейчас, потому что он был зол, взвинчен, и он на меня сейчас определённо должен был вывалить ведро дерьма.
Я дёрнулась, стараясь сесть в машину, но Глеб не дал.
— Все не так.
Я поджала губы. Сырой ветер хлестанул по волосам, растрепав их.
Я поморщилась.
— Ты же даже не хочешь узнать, что произошло!
Воротило меня от его слов, хотелось зажать ладонями уши и закричать.
— И кстати Лик! Ты ни черта не сделала, чтобы у тебя муж не гулял. Поэтому давай ты сейчас не будешь играть в оскорблённую невинность и посмотришь правде в глаза — в любой измене виноват не только изменщик, но также и страна, которой изменяют.
Язык превратился в жало.
Я все-таки плюнула в мужа ядом.
— Ну что ж ты мой такой тогда потерянный, недолюбленный. Стоишь передо мной, распинаешься. Может, мне тебя ещё пожалеть? — оскалилась я понимаю, что перешла какую-то незримую границу, а Глеб зарычал.
— Стерва! Заразой была заразой и осталась.
— Тебя эта зараза столько лет устраивала... — Протянула я сдавленно, стараясь держать лицо, стараясь сохранять этот надменный язвительный тон. А в глубине души орала.
Почему так происходит, что тот, кому безоговорочно веришь, в кого безоговорочно веришь чаще всего всегда и предает, не справляется с соблазном, когда в руках держит чью то жизнь.
— Знаешь, что меня всегда бесило? — Выдохнул Глеб, пряча мобильник. Я дёрнула на себя руку, стараясь вырваться, и, как ни странно, мне удалось это с первого раза. Его пальцы разжались у меня с локтя и муж, поправив пальто едко произнёс: — Ты никогда не задумываешься о причинах, ты всегда видишь только последствия и пытаешься их, ну, скажем так, нейтрализовать.
— что думаешь, что я буду разыскивать твою девку для того, чтобы повырывать ей все космы? Ошибаешься, — ехидно произнесла я и, развернувшись в машине, потёрла руки друг об друга. Для более яркого эффекта наклонилась, выхватила из кармашка двери влажные салфетки и демонстративно обтёрла ладони.
Глеб прекрасно понял намёк — мне отвратительны его прикосновения.
— Но знаешь, что самое смешное? мне абсолютно плевать на то, кто она, как ты с ней спал, в каких позах ты с ней спал и что ты для неё делал? Хоть на коленях стоял, хоть раком нагибал, мне абсолютно без разницы, понимаешь?
Единственное, что сейчас для меня имеет значение, это чтобы мои дети не пострадали во всей этой ситуации, это чтобы мои внуки знали, что они по-прежнему любимы. Но все, что касается тебя, для меня теперь просто пустой звук.
Сама говорила, сама себе не верила.
— Так что,
