Анна Томченко
После развода. Муж бывшим не бывает
1
— Сопли собери... — Муж наклонился ко мне и положил на стол стопку салфеток.
Я всхлипнула и прижала ладонь к лицу.
Зажала нос.
— Лика, я тебя прошу, ныть прекрати, а? — Это Глеб произнёс уже с раздражением и с едва заметной злостью.
Правда, бабушка говорила, что пути господни неисповедимы.
Утром я не знала, что, заехав в северный район города, для того, чтобы забрать из типографии пригласительные на детские дни рождения, я столкнусь с самым настоящим кошмаром.
Машина Глеба затормозила недалеко от типографии. Я не могла ошибиться, только у него был эскалейт с наглухо тонированным лобовым стеклом.
Даже если я не рассмотрела номер, то это был мой муж, потому что он вышел из машины и, обойдя её, открыл заднюю дверь.
На руках у него оказался мальчик примерно двух лет.
В груди что-то треснуло.
Как будто кости ребер.
У меня тогда слезы перед глазами встали.
Глеб обошёл машину и пересёк улицу, остановился возле низкопузой темно-зелёной мазды, и из неё вышла девушка блондинка возрастом дочери.
Глеб наклонился, что-то сказал, мальчик взмахнул руками, а потом муж передал ребёнка девице.
И разговор о чем-то продолжился.
Я стояла как вкопанная возле своей тачки, которая была припаркована за углом типографии, потому что места у главного входа не было.
Стояла, прижимала к себе гору этих приглашений и не могла сдвинуться с места, как будто бы ноги вросли в землю. Я даже сквозь тонкие весенние сапожки из бежевой замши чувствовала, как холод от земли проникал в меня. И замораживал все тело.
Это же было слишком очевидно для того, чтобы подумать, что Глеб взял и просто помог там какой-то своей сотруднице, ребёнка забрал или ещё что-то.
Да я вас умоляю.
У Глеба было несколько помощников, и только с ними он разговаривал лично, и ни у кого из этих помощников не было длинных волос и ног от ушей. И груди, которая вырывалась из-под тонкого пальто.
Я смотрела за тем, как муж, договорив с девушкой. Засунул руки в карманы.
Склонил голову к плечу, а потом, все-таки качнувшись вперёд, наклонился и поцеловал мальчика в щеку. Малыш взмахнул ручками, потянулся. Дотронулся кончиками пальцев до щеки Глеба, радостно захохотал.
А у меня все звуки исчезли.
Его имя сейчас было набором бесполезным букв.
Чувство самосохранения и какой-то трусости заставили меня сделать несколько шагов назад, упереться спиной в водительскую дверь своей машины.
Я почти на ощупь сведёнными пальцами открыла авто и упала внутрь.
Мне было семнадцать лет, когда мы познакомились с Глебом. В восемнадцать я уже была замужем. А в девятнадцать я родила двойняшек.
Вся наша жизнь была настолько правильной, что появление мужа с мальчиком, который младше наших внуков, толкнуло в какую-то бездну боли, шока и паники.
Я не знала, как доехала до дома, не помнила, видимо, на автомате заученные движения позволили мне пересечь почти весь город и добраться до дома в целости и сохранности, а не влететь в ближайшую машину на встречке.
И, закрывшись в квартире, я сидела и раскачивалась на диване, обнимая себя за плечи.
Мне было сорок пять.
У меня за спиной больше двадцати пять лет брака.
Двое взрослых детей и двое маленьких внуков.
Тоже двойняшки.
Дочка постаралась.
А у моего мужа вторая молодость.
Маленький ребёнок и молодая любовница.
Я ждала Глеба с работы и не знала, что скажу ему.
Но почему-то, когда дверь открылась и муж стянул с плеч пальто, поставил рабочий кейс на полку и прошел в зал, все понял.
Взгляд стал острее чем бритва.
Почему мне показалось, что он все понял?
Потому что вздохнул протяжно, расстегнул пиджак, стянул его с плеч и кинул на кресло, которое стояло наискось от дивана, где заледеневшей статуей я пыталась сохранить остатки жизни.
Глеб прошёлся по квартире, зашёл на кухню и со злостью выдернул из пазов ящик, где лежали влажные салфетки, бумажные полотенца, платочки.
Выхватил стопку, вернулся и бросил передо мной на столик.
— Сопли вытри, Лика. — Хрипло произнёс он.
Я была лучше него, не гордая.
Такая, которая могла бы бежать за ним босиком по улицам сырого города...
Могла бы…
Но сейчас подняла на него глаза и спросила:
— Когда ты мне собирался сказать о второй семье?
2
По сведённым на переносице бровям, по хмурому взгляду и тяжёлому дыханию я поняла, что Глеб не собирался ничего говорить о второй семье.
Глеб так и продолжил бы жить между несколькими женщинами.
— Сопли вытри, вот что ты истеришь, — произнёс он и опустился в кресло. Широко расставил колени, упёр в них локти, а пальцы сцепил в замок. — Вот скажи мне, в чем проблема?
— Это твой сын? — Голос был слишком неуверенный. Такой, как будто бы я хотела услышать, что «нет, Лика, это не мой сын, ты все неправильно поняла». И я действительно хотела получить сейчас эту ложь. Многие же живут во лжи и счастливы. И эта игра с моим собственным сознанием, игра с моей совестью она не продлилась долго, потому что потом взрослая часть меня рявкнула о том, что надо собраться, не надо надеяться на что-то.
— И что? — спросил муж, заставляя моё сердце забиться чаще.
Он не отрицал.
— У тебя другая семья. Ребёнок двухлетний, младше наших внуков, представляешь?
Я дотронулась кончиками пальцев до искусанных губ. И обожгла их собственным дыханием горячим.
— Я не вижу никакой проблемы, что ты мне сидишь, констатируешь факты, что ребёнок младше, чем внуки.
— Тебя ничего не смущает?
Язык заплетался, как у умирающего с голода нищего на церковной площади.
Я не понимала, зачем надо было объяснять что-то Глебу, это же очевидные вещи.
— А что меня здесь должно смущать? Я человек взрослый, ответственный. У меня есть семья, есть двое взрослых детей. Зачем мне сейчас с тобой сидеть и обсуждать, что есть какая-то женщина, у которой двухлетний ребёнок?
Его голос, его взгляд…
Он прибивал меня, словно бабочку к бархатной подложке. А каждым словом втыкал по игре в тонкие пергаментные крылья.
Не видел, что я вою от боли.
— То есть, по-твоему, эта ситуация нормальная?
— А я не вижу что здесь ненормального... — Зарычал Глеб, встал с кресла и ещё раз бросил: — Слезы утри. Ничего фатального
