Важнее слов - Миа Шеридан
– Да. Я… ты… ты счастлив?
– Джесси, – он снова засмеялся, уронил свой зонтик на тротуар и притянул меня к себе. – Я счастлив. Это чудо.
Он потянулся ко мне губами и смеялся, пока мы целовались. Он кружил меня под дождем, который уже утихал. Меня охватил восторг, с моих плеч так быстро сняли такую тяжелую ношу, я боялась, что от такого прилива эмоций меня перестанут держать ноги. Но Каллен крепко держал меня, не давая мне упасть. Спасая меня.
Мы целовались еще несколько минут, а потом он немного отстранился от меня.
– В ту ночь во время твоего рабочего банкета ты сказала мне, что ты не беременна.
– Я не знала. С того уик-энда прошли всего две недели. И, наверное, я подумала, что ничего не произошло. Может… может быть, я даже надеялась, что я беременна. Я не знала, что мне чувствовать. Все было таким…
– Я понимаю. Прости меня. Пожалуйста, прости, – сказал Каллен и вновь поцеловал меня, прижимая ближе к себе.
Еще спустя минуту я наклонила голову, ведь до меня только сейчас дошли слова, что он сказал пару минут назад.
– Постой-ка, ты переехал во Францию? Когда?
– Да, – он улыбнулся. – Пару месяцев назад. Я купил дом в Живерни. Это старинный дом, весь из себя исторический, к нему примыкает частный сад, в котором растет так много роз, что их запах можно почувствовать, даже сидя дома. – Он заговорил чуть серьезней: – В доме много спален. Есть небольшая спаленка прямо рядом с главной спальней, из нее выйдет замечательная детская. Там есть большое окно и много света…
Я издала звук, похожий одновременно на смех и на всхлип, – я сама не знала, хотела ли я смеяться от радости или выплакать эмоции, которые я до сих пор сдерживала. Может, и то и другое. Я взяла его голову в ладони, гладя большими пальцами его скулы.
– И ты что, все эти месяцы был там один?
Он покачал головой.
– Нет. То есть да, то есть у меня теперь есть собака. Пьер. Она составляет хорошую компанию.
– Пьер? – я подняла одну бровь. – Она?
– Да, – он засмеялся. – Я дал ей имя, особо не присматриваясь. Ну а к тому моменту, как разобрался, она уже отзывалась на это имя. Я потом еще расскажу, как повстречался с ней, – он наклонился ко мне и прижался своим лбом к моему. – Нам столько всего нужно обсудить, Джесси. Мне столько всего нужно тебе рассказать.
– Мне тоже о многом хотелось бы тебе рассказать, – прошептала я, улыбаясь. – Но скажи мне еще раз.
– Что?
– То, что ты написал в письме.
– Что я извиняюсь?
– Нет, не это. Вторую часть.
– Я люблю тебя, Джесси, – его улыбка была такой ласковой, – только тебя одну. Я люблю тебя уже давно, очень давно, думаю, целую вечность. Я хочу прожить жизнь с тобой и нашим ребенком. Я хочу писать для тебя любовные послания и музыку. Я хочу кормить тебя французским шоколадом.
Он улыбнулся еще шире, а я засмеялась, и после мы посерьезнели. Мое дыхание замирало: с каким обожанием он глядит на меня!
– Я хочу слышать страсть в твоем голосе, когда ты разговариваешь о своей работе, – сказал Каллен. – Я хочу гулять с тобой, сидеть с тобой перед костром, заниматься с тобой любовью и растить детей, вместе становиться старше. Я хочу быть твоим принцем.
Я снова плакала, и беззвучные слезы текли по моему лицу. И все же, несмотря на них, я улыбалась, так много радости было в моем сердце.
– Я тоже люблю тебя, – сказала я, снова притягивая его к себе.
Мы поцеловались, упала последняя капля дождя, и весь Париж, казалось, замер на мгновение – ради нас.
Эпилог. Каллен
Маленький мальчик неловко идет через поле диких цветов, изо рта его доносятся негромкие звуки, которые приносит мне прохладный весенний ветерок. Мальчик что-то напевает. Мое сердце на секунду сжалось, наполненное любовью, и совсем немного – страхом, но затем снова забилось спокойно и ровно. Музыка жила и внутри него тоже – я передал ему этот дар. Возможно, ему придется пережить те же трудности, что и мне, и, может быть, так и работала музыка: она заполняла весь наш мозг, а на все остальное места попросту не оставалось. Но я все же научился читать. Я никогда не смогу воспринимать написанные слова и фразы, предложения и языки так, как это делала Джесси, но теперь у меня получалось хотя бы прочесть меню. Я понимал знаки и указатели, надписи на упаковках, текстовые сообщения и имейлы. Мир будто открылся для меня, но что еще важнее, я вновь почувствовал, что на что-то способен, я гордился собой – и все оттого, что я сумел настроить свой разум на что-то и успешно с этим справился. Теперь мне хотелось пробовать еще и еще, даже несмотря на то, что мне было страшно.
Как бы то ни было, я буду гордиться своим сыном, кем бы он ни стал. Слова, которые будут звучать в его голове, когда он будет думать обо мне, будут словами любви и признательности, гордости и радости. Он всегда будет знать, что когда я смотрел на него, то видел настоящее чудо.
– Прекрасный день, правда? – спросила Джесси, став со мной рядом, обхватив меня руками за пояс и положив голову мне на плечо.
Я приобнял ее в ответ, притянул ближе к себе и поцеловал в макушку. Так мы и стояли, наблюдая за тем, как наш сын смеется и ходит из стороны в сторону, следуя за скачущим Пьером.
– И правда прекрасный, – ответил я.
Мы пришли на поле неподалеку от пещеры, в которой были найдены записки Аделаиды, и устроили там пикник, наслаждаясь великолепной весенней долиной Луары и предаваясь приятным воспоминаниям о месте, где мы влюбились друг в друга. О месте, в котором сложилась наша семья.
Может, говорить так было не совсем верно. Возможно, история нашей семьи началась давным-давно в заброшенном вагоне одним летним калифорнийским днем. Может быть, все эти годы судьба ждала, что мы набредем на тропу, которую она проложила для нас с любовью. Похоже, терпения ей в этом деле было не занимать.
– Я чувствую, будто они где-то рядом, – тихо сказала Джесси, поворачиваясь к пещере, которая была позади нас. – Я до сих пор иногда слышу голос Аделаиды. Я представляю себе, что
