Соно Вероника. Пьячере! - Верона Виера

пытаясь сообразить, что делать дальше.

Так, без паники!

Если ничего не помнишь, это же не считается?

Главное, чтоб не как у Карины….

Ладно! Бежим, Верон, отсюда!

Плотнее запахнув покрывало, я аккуратно пытаюсь перелезть через спящего Ромку.

– Сбегаешь? – он неожиданно переворачивается на спину и подпирает руками голову, а я замираю над ногами.

– Угу, – вскользь глянув на его довольное лицо, продолжаю побег.

– Верон, я тебя видел всю! Можешь не кутаться.

– Ну знаешь... видел и видел!

Останавливаюсь посреди комнаты, не могу его не спросить:

– Ром?

Он делает серьёзное лицо и в вопросе вскидывает брови.

– Мы... это...? Я голая!

Важно кивнув, Ромка многозначительно смыкает веки и запускает во мне отчаянье.

– Ну, вообще, пипец! Что я внукам скажу, когда спросят? Не помню, мелкие, я была в опилки? – выдыхаю в поток. – Санта Клеопатра!

Перевожу взгляд на Ромку.

Он садится и так спокойно наблюдает за моей паникой.

– А ты чего такой довольный? – готова пощечиной стереть его спокойствие.

Но он лишь загадочно пожимает плечами.

Конечно, он кайфанул, он-то помнит!

– И как?

– Что как?

– Как тебе совести хватило лишить меня девственности, когда я была так пьяна? Напомни, хоть какой-то момент, – распиливаю взглядом его на кусочки. – Потому что я не помню ни-че-го!

– Не! Было круто, Верон! – он щурится, будто вспоминает. – Сперва ты была, как бы помягче сказать... бревном! Каталась с одного края дивана на другой, потому что не могла уснуть и тебя мучили вертолёты. Потом тебя рвало... раза три, вроде. А потом ты, наконец, уснула. Всё было круто, Верон! То есть ничего не было.

Он потирает лицо, прогоняя остатки сна, и наблюдает за моей реакцией. Сдержанная Ромкина улыбка сперва становится одиночным смешком, но какие-то секунды – и они переходят в безудержный смех.

Моргаю, глазею на него, как на сумасшедшего, и в потугах пытаюсь вспомнить всю хронологию вчерашних событий.

Голова вообще не работает. А Ромка, наконец, успокаивается, потому что мне вообще не смешно.

Мне стыдно!

– Там в ванной футболка. И щётка новая.

Наверное, от меня разит перегаром.

Блин. Позорище.

Сбегаю в ванную.

О май гад!

Санта Клеопатра!

Я – панда в крапинку.

Надеваю футболку, чищу зубы, озираясь на дверь, и смываю с лица весь позор. Пальцами расправляю волосы.

Вроде нормально, только крапинка на щеках, как веснушки. Всегда хотела посмотреть, как мне с ними. Газпром. Мечты сбываются.

Моя грудь. Зараза! Вроде тепло, а они... а где мои…? Блин, он их в стирку кинул.

Точно позорище!

Вытаскиваю трусики, быстро стираю.

И куда их деть? Прячу в уголок на сушилку.

Из комнаты слышен аромат свежезаваренного кофе.

Черт! Придётся его пить голожопой!

Выхожу, сложив руки на груди, и прячу достояние России.

Хорошо, что Ромкины футболки скрывают всё, что нужно.

Сам он занят бутербродами, режет колбасу за стойкой.

Ну хоть трико надел.

Блин, он же видел меня всю!

Какой смысл изображать невинность, даже если ничего не было?

Я уверенно убираю руки, распрямляю спину.

Ромка оборачивается, и с моего лица опускает взгляд ниже. Проследив за ним, остаюсь невозмутимой.

Ну, торчат и торчат!

Сам сказал, что видел меня всю и я могу не прятаться!

Но брови его удивленно ползут вверх и тянут за собой идиотскую улыбку. Еще мгновение, и Ромка делает серьёзное лицо:

– Я… это… наверное… Тоже пойду… умоюсь!

Вскользь улыбнувшись, Ромка стоит как вкопанный.

Киваю, будто я вообще не при делах, но он всё равно стоит, и не шевелится.

– Ну иди! Я доделаю, – киваю на бутерброды и пожимаю плечами.

– Угу.

Не глядя больше в глаза, Ромка скрывается за дверью ванной и слышно, как шумит вода.

Блин, сейчас увидит мои трусики на сушилке и вообще сойдет с ума от своих фантазий.

Режу колбасу и пытаюсь сосредоточиться на бутербродах, но грудь, зараза, не даёт! И осознание того, что я была голая, рядом с Ромкой на одной кровати, а он даже не притронулся – напрочь сносит крышу!

Я бы не упустила такую возможность, затискала бы Ромку до смерти!

Боже, почему мои мысли об этом так заводят?!

Я словно сжатая пружина, натянутая тетива.

Кладу нож на стол и на автомате мою руки, всё время поглядываю на дверь, за которой Ромка и шумит вода. Подхожу и прислушиваюсь. Хочу зайти, но не решаюсь.

Может, я готова?

Вчера было рано, завтра будет поздно... надо сейчас!

***

Открываю резко дверь и сразу смотрю не на него – чёрные кружевные трусики на месте. Заметил?

Ромка в растерянности, не знает, чего от меня ожидать. Он выключает воду и внимательно, со шпионским прищуром, смотрит в глаза:

– Верон?

– Да-а….

Боже! Чувствую себя хищником, загнавшим жертву в угол, и это чертовски возбуждает!

Я ведь правильно чувствую? Плотное, тягучее тепло. Везувий у подножия Помпеи, Везувий у подножия Вероны!

Санта Клеопатра! Точно ночью ничего не было?

Я очень близко и близка, как никогда и ни с кем. Завороженная обнажённым торсом, пальцами касаюсь его груди. Осторожно рисую узоры её рельефа: ключица, плечо, предплечье.

А он нормально так подкачался! Ходил каждый вечер?

Точно статуя Аполлона, Ромка замер и почти не дышит. Лишь глазами следит за моим лицом.

Чего же ты ждёшь?

Поднимаю изучающий взгляд, и с трепетом смотрю Ромке в глаза:

– Я хочу тебя по-настоящему! – произношу на выдохе.

Лёгкие горят, сжимаются. Хочется дышать! Вдыхать его!

Всего!

Дышу!

Часто и так близко. Сосками сквозь ткань осязаю его кожу.

А он... это он! Чувствую его желание и мне совсем не стыдно!

Прижимаюсь ближе, стаю на носочки, и, обхватив руками шею, касаюсь губ. Ромка, не выдержав, уже бесцеремонно скользит по моей спине, ягодицам, стягивает через голову с меня футболку.

Он – шестирукий Шива. Кажется, руки везде! Их много! Изучают, заставляют дрожать. И губы... поцелуи с привкусом крови, вчерашняя драка оставила след. Подставляю шею, ключицы, упругую грудь.

Санта Клеопатра!

Я сейчас взорвусь на миллионы сверхновых!

Сама не понимаю, как, но мы уже на диване. Он останавливается, ищет в глазах согласие. Я готова, но...

– Мне страшно, Ром! – издаю вместо шепота нервный смешок и утопаю в синих, океанских.

Ромка осторожно улыбается:

– Я здесь, Верон! Ты только дыши!

Он улыбается шире, а я испуганно смотрю в глаза, киваю и дышу так часто, будто у меня начались