Соно Вероника. Пьячере! - Верона Виера

и смотрит с жалостью в глаза. Разве не я должна её жалеть?

Но мама продолжает:

– Я не могу себя заставить любить тебя также, как Карину! Не получается. Прости!

А я не могу больше не плакать:

– Мам, всё что Никита сказал – это неправда!

Не понимаю, как ещё ей объяснить, что я – не такая. Что меня можно любить.

– Я про твоего отца, – мама прерывает мои дальнейшие попытки оправдаться. – Когда он смотрит на других баб, я не могу. Я сразу вспоминаю тебя. Тебя!

Теперь в её взгляде сверкает капелька презрения. Видно, что она всё ещё не может решиться на важный разговор, а то, что было до – совсем не важно. Но я догадываюсь, о чем он будет – о том самом прошлом, которое нельзя простить. И, видимо, не только отцу, но и мне тоже.

Ищу в себе мужество принять правду спокойно. Уверена, маме тяжелее.

– Я из детского дома? – помогаю вопросом.

Наверное, если бы она курила, то сейчас – одну за другой, и я вместе с ней. Так страшно мне никогда ещё не было.

– Нет, – мама мотает головой и протяжно выдыхает, собирается мыслями. – Когда я была беременна Кариной, твой отец загулял. Все мужики так делают. Но тихо. А твой отец... – она замолчала. – Твой отец загулял с моей лучшей подругой, – мама усмехается куда-то в пустоту и переводит взгляд на меня. – Я ничего не знала. Просто лучшая подруга внезапно перестала общаться.

Мама стирает с щёк змейки слез, и шмыгнув носом, продолжает. А я внимательно слушаю. Наверное, именно так себя чувствуют психологи – отстранённо впитывают чужую боль.

– Я подумала, что со мной просто стало неинтересно. Кто захочет обсуждать круговорот пелёнок и прочие моменты материнской жизни?

Мама тяжело выдыхает, ищет поддержку где-то в потолке:

– Боже, я думала это просто... говорить правду, – она снова смотрит на меня. – А потом он приводит тебя и говорит, что ты его дочь, от неё. А я, смотрю на тебя – копия Танька! Глаза только твоего отца, – она улыбается, но грустью. – Карине было уже три года, тебе два.

– А....? – мне сложно кого-то другого назвать мамой.

– Сгорела, – мама подтверждает свои слова коротки кивками. – Заживо... вместе с родителями. Тебя успели вытащить. Возможно, они тогда что-то отмечали... крепко спали.

– Это ужасно... – я пытаюсь хоть что-то вспомнить, но кроме детских ночных кошмаров с огнём, ничего не приходит.

– Да... ужасная смерть, – видно, что мама уже хочет прекратить разговор, чтобы не слышать моих вопросов. – Мы решили тебя оставить себе. Семья всё-таки лучше, чем детский дом. Я старалась, Верон, правда! Но чем ты старше, тем труднее. Ты можешь называть меня мама, но не требуй от меня большего! Прошу! Я всегда выберу Карину.

Глядя в глаза, мама опускает ладонь на моё колено и, похлопав пару раз, ищет в моем лице понимания. Наверное, я должна сейчас вовсю рыдать и ненавидеть еë за правду, но я не могу. А, может, просто устала.

Или это обычный шок, и осознание придёт немного позже.

Я смотрю на неё также, как и раньше. Для меня ничего не изменилось.

Она – моя мама, и я еë все также сильно люблю.

В наш немой разговор врывается Карина. Заполошная, она распахивает дверь:

– Нашла вас! Они сейчас друг друга убьют! И отца тоже, – Карина влетает в банкетный зал и хватает маму за руку. – Верона, угомони своего Ромку! Он совсем с катушек слетел!

– Ты только туда не лезь! – опомнившись, мама обращается к Карине и срывается с места, а я продолжаю смотреть в пустоту.

Завтра мама протрезвеет и, вероятно, пожалеет о том, что рассказала. Или наоборот. И как мне там жить после этого? Может собрать вещи и уехать к папиной Ба?

***

Я словно тормоз или медленный газ, неторопливо захожу в банкетный зал. Похоже, сегодня все решили размять кулаки.

Летают люди, пуговицы, брызги крови.

Типичная свадьба?

Охрана ресторана пытается разнять заведённых мужчин.

Заметив мое появление, Ромка выпрямляется, улыбается разбитой губой, но тут же его сносит Никита и валит на стол.

Совсем не впечатляет это кино.

На фоне маминых признаний, здесь творится какой-то странный андеграунд. И я смотрю его только потому, что смотреть больше нечего, ничего не показывают: мешанина из людей, где-кто – попробуй разобрать.

Я выбираю на тумбе персонала две открытых, но не тронутых бутылки вина и спокойно, не торопясь, под визги женщин и крики мужчин, покидаю это злачное место.

Жениха и невесты нет.

«Драка на свадьбе – хорошая примета» – говорили они, а сами слиняли. Молодцы!

Я вот тоже!

Я – крепкий орешек, Рембо в джунглях, а позади меня взрыв бензовоза. В моих руках две токсичных гранаты. Если они не убьют меня, то хотя бы заглушат мысли.

***

Теперь я понимаю фразу: «Пьяному – море по колено». Во мне красное сухое, вокруг темень, и одноглазый фонарь скрипучим голосом гонит домой. Деревья бросают на асфальт кривые тени, но мне совсем не страшно, а может просто всë равно.

Сижу на корточках у Ромкиной квартиры, опираюсь спиной о дверь, настойчиво заливаю в себя противное вино. Ключи от его квартиры оставила дома, так их ему и не отдала. Да и дома больше нет. И мне на это настолько пофиг, что даже приближающийся мужской силуэт, меня совсем не пугает. Наверное, посетитель бара зашёл за угол справить нужду.

Но нет. Он идёт ко мне.

Немного выпрямляюсь и делаю еще один глоток из бутылки, пытаюсь разглядеть силуэт в полумраке.

О! Ромка!

Он подходит, а я растекаюсь в улыбке и пытаюсь подняться, но ноги ужасно затекли.

– А ты чего здесь, такая красивая? – это он про моё состояние, а не внешность.

Ромка протягивает руку и помогает встать. Его рубашка нараспашку, совсем без пуговиц, обнажает торс. Смотрю на него, так и хочется коснуться.

Вот не надо меня совращать так нагло!

– Ну... ты сказал, если мне некуда будет идти, то могу прийти сюда, – язык совсем не слушается, зараза. – Та-дам! Я тут.

Улыбаюсь во весь рот, как Лилу с мультипассом.

– Ну, тогда, заходи! – он достаёт из пиджака ключи и открывает дверь.

– Я могла бы, конечно, переночевать