Соно Вероника. Пьячере! - Верона Виера

схватки.

– Я сейчас!

Ромка лезет под подушку и достает презерватив. Он что знал, что я сдамся?

– Дышишь? В обморок не упадешь?

Смеюсь, прикрываю глаза рукой. Стараюсь не подглядывать, но жутко любопытно. Ещё мгновение и Ромка нависает надо мной.

Я чувствую его! Там, между моих ног.

– Просто доверься мне, Верон... – Ромка смотрит с невероятной нежностью, будто я хрупкий цветок, и от обычного взгляда рассыплюсь. – Знаю сложно, но попробуй расслабиться. Закрой глаза и, главное, дыши.

Легкая улыбка касается его губ прежде, чем я закрываю глаза.

Дышу с закрытыми глазами. От страха пересохли губы.

– А сейчас впусти меня, – он заглушает страх мой поцелуем.

Как Везувий сжёг дотла Помпеи, Рома, обжигающей лавой, осторожно проникает в меня. Открываю глаза. Мощнее толчок и я вскрикиваю. Ромка замирает, будто боль причинил не мне, а себе, с тревогой следит за моей реакцией. А я за его. Мне всë ещё страшно. Хоть я и видела эти сцены в романтических фильмах много раз, но все равно не знаю, что делать дальше.

– Ты чувствуешь меня?

Киваю.

Что за дурацкие вопросы?

Конечно! Я же не робот.

Ромка двигается медленно, осторожно. Внутри меня всё жжёт.

– Если будет неприятно, останови! Хорошо?

Он ищет в моих глазах поддержку, и я без колебаний соглашаюсь. Ромкина ласковая улыбка успокаивает как ромашка, придаёт мне уверенность в том, что страшное осталось позади. Немного расслабляюсь, позволяю Ромке углубляться в мои ощущения. Но он всё равно осторожен со мной.

– Все хорошо? Я могу двигаться чуть-чуть быстрее? – прищурившись, Ромка ждёт согласия.

– Боишься, что я усну? – хихикнув, прикрываю глаза, хочу запомнить ощущения.

Но ведь чуть-чуть не считается!

Обнимаю Ромку ногами, принимаю полностью… и телом и душой... двигаюсь к нему навстречу! Он издает протяжный выдох, и становится намного смелее.

Как может быть неприятно, когда ты с тем, кого любишь? Рядом с любимым даже боль, растворяясь, становится наслаждением.

– Ти вольо мольто бене, Рома! – не успеваю подумать, а губы сами кричат.

Волны мурашек накрывают с головой. Ромка прижимает к себе, а я пальцами впиваюсь ему в спину. Принимаю на себя девятый вал.

В момент пика мой Рим совсем не похож на чайку.

Мой Рим похож на льва!

Глава 22

Не знаю, почему Ленка говорит, что в первый раз помнить нечего? И совсем не смертельно. Хотя, в каком-то фильме о средневековье оргазм называли маленькой смертью. Может, подруга просто не любила в тот момент? Но я-то да! Я помню всё: каждый взгляд, поцелуй, дыхание, малейшее колебание воздуха.

Лежим с Ромой в обнимку и молчим. Я, улыбаясь, смотрю на любимый мужской подбородок. Рома старательно сдерживает довольную улыбку. Пальцами касаюсь его груди, обвожу рельеф, а он от этого вздрагивает и покрывается мурашками. Улыбаюсь в ответ на магию прикосновений и прижимаюсь щекой, слушаю непрерывный бит Ромкиного сердца.

И тут я вспоминаю один момент, вчера. Отстранившись, смотрю на своего мужчину взглядом детектива.

– Ром, ты что, знаешь итальянский?

Он открывает глаза.

– С чего ты решила?

– Ты мне вчера что-то говорил.

– Да, говорил. Что я тебя люблю.

Он смотрит внимательно в глаза и несмело улыбается.

Точно!

Ти вольо мольто бене….

Стоп!

– Повтори, – неуверенно улыбаюсь, а сама готова наброситься на него, расцеловать.

– Я. Тебя. Очень люблю, – Ромка скользит взглядом по моему лицу и виновато улыбается. – Но, вообще, ты права. Немного знаю. Несколько раз гонял туда с сестрой по работе.

Какое-то странное чувство застревает внутри, что Ромка это....

Нет!

Бред!

Даже спрашивать не буду.

– То есть тогда, в подъезде, ты понимал, что я говорю?

– Ты про ветчину и абракадабру из слов. – Он смеётся и заражает меня воспоминаниями. – Это было очень смешно, Верон, но я дотерпел до квартиры.

– Знал бы ты, как я волновалась и боялась, что снова грохнусь на тебя, – хихикаю и щипаю Ромку, чтобы не расслаблялся. А после приподнимаюсь и внимательно смотрю ему в глаза. – Смотри, что я сейчас сделаю.

Я забираю у Ромки покрывало и, кутаясь, перелезаю через него, сползаю с дивана. Рома следит за мной, прикрывшись простыней. Я беру из сумочки телефон, сажусь рядом и, не открывая сообщения, при нём удаляю приложение для знакомств.

– Всё. Нет больше Фабио. Только ты!

Ромка довольно улыбается и, потянув на покрывало, заваливает меня на себя так, что наши лица оказываются на расстоянии нескольких миллиметров: взгляды встречаются, и носы едва касаются друг друга.

– Я очень рад, – Ромка шепчет и целует мягкими губами.

Он забирает телефон, и через мгновение, я лежу на спине, тону в его глубоком синем.

Снова.

***

Второй день свадьбы мы благополучно заменили на себя.

Я теперь женщина, а рядом мой мужчина и между нами настоящая, взрослая любовь.

Только под вечер, взяв с собой Ромку для храбрости, я заявляюсь домой за вещами. Родители спали, а Карина с остальной молодёжью уехала на дачу, которую сняли молодожены.

Приложив на лоб влажное полотенце, мама стоит в проеме и следит за тем, как я собираю в сумку учебники и вещи.

– Сегодня или завтра – какая разница, мам? Я всё равно уйду, потому что не смогу тут больше жить. Тем более завтра мне уже восемнадцать, – глянув на маму вскользь, я застегиваю замок спортивной сумки и, поднявшись, виновато смотрю ей в глаза, не решаюсь выйти из комнаты.

А может, просто жду, что остановит, уговорит остаться, но мама только шепчет, поглядывая на дверь спальни:

– Раз ты решила – иди. Отцу я объясню. Только не говори ему о нашем разговоре, – мама убирает полотенце со лба. – И ты всегда можешь вернуться, я тебя не выгоняю.

Но и не останавливаешь…

От осознания этого факта становится ещë больнее и слезы подбираются к глазам.

– Мам, скажи честно, если бы я вдруг умерла – вам всем стало бы лучше?

– С ума сошла? Откуда вообще такие мысли?

– А разве не так? – шепчу, сквозь слëзы. – Папе всё равно, ухожу я или нет. Ему всегда всё равно. Я его ошибка, которую до сих пор не может принять. А ты делаешь вид, что принимаешь, но я настолько причиняю тебе боль своим существованием, что ты даже не делаешь попытку меня вразумить.