После развода. Муж бывшим не бывает - Анна Томченко
Наверное, будет как-то неправильно рассуждать о том, что я повела себя слишком легкомысленно или ещё как-то, потому что я подозревала, что я в своём праве.
Я уже в разводе, а он когда уходил к другой — был в браке. Я, в отличие от него, не переходила черту. Но от этого было не легче, и поэтому, несмотря на то, что от меня не съехала Кристина, продолжала жить со мной, я все равно душилась болью, которую никому не показывала, старалась держать её в себе и контролировать.
— Мам…
Кристина умела подбирать самое неудобное время, когда меня накрывало то отчаянием, то горем, то по-настоящему волчьей тоской: это когда луна в небе, а вой стоит такой, что сердце замирает.
— Я приглашу папу на выходных?
— Конечно. — Пожала я плечами.
Я не пыталась развернуть ситуацию так, чтобы Кристина не общалась с Глебом, Сашка с Лерой не общались с Глебом. Нет, это было абсолютно не нужно. Как бы в начале не было все дерьмово, но Глеб был прав.
Когда вся семья узнала про измену, мы поступили, наверное, неправильно, слишком прагматично, и правильны были слова Глеба о том, что тогда у нас не было ничего, но была любовь, а сейчас у нас всего дофига, даже денег, а любви вот уже нет.
Вот глядя сейчас на отношение в семье, на то, как дети относились к отцу, внуки относились к деду, я понимала, что Глеб сделал верную заметку: сейчас было все, кроме любви, но слава Богу, он ошибался, потому что любовь сидела где-то глубоко в каждом.
И Кристина украдкой поправляла отцу воротник, гладила по груди и, вставая на носочки, тихо спрашивала:
— Ты был у врачей? Все нормально с сосудами?
И Костя слегка смущённо признавался в том, что..
— Если б не отец, я бы не выдержал в этом дурдоме. Потому что это дерьмово, когда не знаешь человека, но при этом с ним у тебя есть ребёнок. Просто к чёртовой матери отсутствует какое-либо понимание.
И тихо признавалась Дина.
— Папа Глеб. Он... Он много делал и делает для того, чтобы наши дети жили в мире и спокойствии.
И от этого больно так становилось. Потому что я и сама знала, сколько и что делал для семьи Глеб.
— Привет — Сказала я вечером, когда он заехал к Кристине с детьми.
Дочка увела двойняшек в сторону дома. Или они увели её, чтобы показывать новый муравейник, а Глеб остался ждать их на качелях.
Впервые за два года я рискнула просто сесть рядом. Мы виделись все это время, но подчёркнуто вежливо общались о детях и о внуках.
— Здравствуй, — шепнул Глеб, протягивая руку мне ладонью вверх. Я дотронулась кончиками пальцев до его горячей кожи и вздрогнула, медленно опустилась рядом, оттолкнулась ногами от земли.
— Лето в этом году хорошее. — зачем-то произнесла я, глядя в никуда.
— Неплохое, не думала в бассейн поставить?
Пожала плечами.
— Это ж столько сил. Ты представляешь, что сначала котлован, потом система очистки, фильтрации, а потом что нам с ним зимой делать?
— Его консервируют, — повернувшись ко мне, искоса поглядел Глеб.
Я взмахнул руками.
— вот ещё консервировать, ещё специальный каркас для закрывания делать. Да зачем он?
— Детям веселее бы было.
Я тяжело вздохнула.
— Знаешь, — Глеб дотронулся до перекладины, оттолкнулся от неё, качели разогнались, и я перехватила подлокотник. — Я вот все думаю, что бы было если бы я тогда просто устроил скандал.
Я посмотрела на бывшего мужа с той долей шока, которая могла быть у матери.
— Было бы все плохо.
— Явно не хуже, чем сейчас.
— Ты что, собрался себя винить за то, что не рискнул и не поставил точку?
— Да не то чтобы винить, а просто стал понимать, что некоторые вещи как ложка дороги к обеду.
— А ты хочешь сказать, что тогда это было необходимо?
— Да, — мягко произнёс Глеб и снова приподнял руку, разворачивая её ладонью вверх. — Например, как сейчас безумно необходимо просто сказать о том, что я очень люблю. Понимаю, что не обосрался со своей любовью никому. Но знаешь, как-то так оказалось, что когда у меня отобрали любовь, мне ничего другого не нужно. Может быть, устроил бы я тогда скандал, разругались бы в пух и прах, потерял бы я тогда свою любовь и не дёрнулся бы с места. Ходил озадаченный, в попытке вернуть её. Так что не к тому скандал нужен был, а совсем к другому.
И молчание так долго длилось, что мне показалось, замерло время.
Его ладонь дрожала, я видела, как слегка напрягались мышцы. Но в то же время венка пульса на запястье вибрировала с такой частотой, что можно не быть провидцем, чтобы понять, что Глеб боялся.
Я прикрыла глаза.
Ладонь взлетела.
Указательный и средний пальцы, аккуратно прошлись по дорожке вен под манжету рубашки.
Глеб выдохнул рвано. И нервно.
— я знаешь, лучше, наверное, сказать позже, после и поздно, чем не говорить вообще. Я очень сильно люблю тебя. Ту девчонку с косой. Ту женщину с двойняшками. И самое хорошее во всем этом, что мне оказалось без разницы, в каком статусе любить тебя: жены, бывшей жены, потерянной любви.
— Тебе же Градов запретил. — Всхлипнула я, перехватывая пальцами его запястье, все равно не смогла обхватить. А Глеб тихонько прошёлся мне по внутренней стороне предплечья.
— Градов вообще очень умные вещи говорил всегда. Особенно о том, что иногда надо отдать все. Делать так, чтобы вспоминалось только хорошее. У тебя получилось, я вспоминаю только хорошее, что было между мной и тобой.
— У тебя, наверное, тоже, — честно призналась я. — Потому что я бы очень хотела вспоминать как можно чаще о том, что ты меня предал. Вместо этого я вспоминаю о том, как ты Костю учил кататься на велосипеде. А Крис на плече носил. все чаще я вспоминаю о том, как я засыпала с тобой.
— Прости меня, пожалуйста, — тихо шепнул Глеб, наклоняясь ко мне. А я всхлипнула совсем некрасиво, по-детски. Что было сил, ударилась лбом ему в плечо. Потянулась, чтобы перехватить пальцами за шею. Я ощутила, что Глеб обнял и прижал. — Прости меня. Хотя это простить невозможно. И клятвы мои сейчас звучать будут, наверное, слишком фальшиво. Но я обещаю, что то, что произошло, окажется навсегда в прошлом, окажется самым страшным в нашей с тобой жизни. Я обещаю, что ничего более ужасного никогда не произойдёт. И равносильно страшное тоже не случится.
